Сделка - Людмила Волок

– Нет, мама, я не сплю. Ужинать не буду, – ответила дочь.

– Аня, что случилось? Трудным был первый день в институте после больницы? Скажи, чем тебе помочь! – Анжелика присела на краешек постели и погладила Аню по голове – как давно-давно, в детстве…

– Все хорошо, мама. Я просто устала.

Анжелика ей не верила. Когда все хорошо, люди смеются, едят и строят планы, а не лежат на кровати и смотрят пустым взглядом в потолок! Она еще постояла немного и решила позвонить матери. Увы, но та лучше понимала ее дочь. Придется обратиться за помощью, может, ей удастся что-то выведать – с Аней явно происходило что-то странное и пугающее.

А Ане не хотелось ничего. Вот так просто – ничего, и все! Просто, чтобы больше ничего не было. Боль была такой сильной, словно уничтожила ее саму, и теперь осталось только слабое никчемное никому не нужное тело Ани Ольховской.

Но одно нужно было сделать точно: увидеть Сергея. Заглянуть в его глаза и задать один вопрос. Всего один, и Аня даже знала заранее на него ответ; но задать его было необходимо.

Сергей по-прежнему не отвечал на звонки. Вернее, «этот номер недействителен, проверьте правильность набора». Как его искать?!

И тогда она вспомнила: маршрутка! Двести двадцать пятая маршрутка, общественный транспорт, привезет ее к нему. И тогда Аня сможет спросить у него: как он мог обманывать ее так искренне? Почему это сделал? И еще – каково ему теперь?

* * *

Она вошла через переднюю дверь и сразу увидела Сергея – злого, хмурого, не похожего на себя. Но это был Сергей, и Аня стояла и смотрела, как он отсчитывает сдачу толстой тетке в ужасном зеленом пальто. Потом подошла ее очередь платить, и она протянула ему купюру. Сергей поднял глаза – и вздрогнул, изменившись в лице.

– Аня? Что ты тут делаешь?

– Хочу с тобой поговорить. Ты ведь теперь недоступен, – холодно ответила. Так холодно, как только смогла, и было это чертовски трудно, потому что внутри все пылало.

– Я не могу сейчас, – Сергей засуетился, занервничал. Давай встретимся завтра.

– Нет. Мы поговорим сегодня. Когда заканчивается твоя смена?

Сергей окинул взглядом притихший салон – всем было интересно, чем закончится эта прелюбопытнейшая сцена! Никто даже не пытался его поторопить. А жаль… Он вздохнул:

– Через два часа.

– Ничего. Я подожду.

Она села на первое сиденье у окна, так и проездила по кругу все оставшееся время. Начался снег, и Аня как-то отстраненно порадовалась, что надела шубу.

И когда он наконец высадил последних пассажиров, Аня решительно вышла на улицу. Сергей пошел за ней, мучительно раздумывая, как вообще возможно оправдаться в этой ситуации, но необходимость в оправданиях сразу же отпала.

– Я все знаю, – сказала Аня. – И про контракт, и про деньги, и про… последние дни.

И только теперь посмотрела на Сергея.

– Я одного не пойму, Сережа. – Аня зябко куталась в мех, и Сергей заметил, что пальцы у нее дрожат. – Ты, когда на катере меня в куртку укутывал, действительно хотел согреть, или боялся, чтобы я раньше времени не окочурилась? А то плакал твой гонорар?

– Аня! Все не так… – начал было Сергей, но Аня его резко оборвала:

– Молчи, как ты смеешь еще оправдываться! – судорожно сглотнула. Глаза ее сверкали, а тонкая рука все так же лихорадочно сжимала ворот шубы. – А когда мы любовью занимались, ты ставил еще одну галочку в выполненных обязательствах? Секс у вас в контракте был прописан или не был?!

Она кричала, не обращая внимания на прохожих. Те пялились на странную парочку, замедляли шаг – интересно ведь, что она там про секс по контракту кричит!

Сергей все норовил взять Аню за руку, но она отшатывалась от него, как от прокаженного. И все-таки презрительная ухмылка у нее никак не выходила, вместо нее на лице проступало лишь безграничное, безнадежное отчаяние.

– Как ты не можешь понять?! – наконец, прокричал Сергей. – Ведь ты теперь живешь, понимаешь? Забудь меня, презирай, можешь даже ненавидеть. Но самое главное – живешь!!!

Аня вдруг перестала терзать несчастный воротник. Руки безвольно опустила вдоль тела. Подняла на Сергея влажные шоколадные глаза и тихо спросила:

– А зачем?

Развернулась и ушла.

Сергей бросился было за ней, но Аня уже подняла руку. Воле нее – вот удача! – тут же остановилось такси, она быстро села в машину и уехала.

Ловить другое такси и устраивать погоню, как в кино, Сергей совершенно не хотел. Он так и стоял под фонарем, пока снег не усилился и не поднялась метель. Тогда зачем-то отряхнул белые хлопья с дубленки, удивился: смотри-ка, ну и снег! И пошел домой.

* * *

Аня сидела прямо, словно окаменев, и смотрела в окно на быстро мелькающий снег, который, едва достигнув земли, быстро таял. Наверное, последний снег этой зимой, – подумала. Господи, что же это со мной произошло?! Стокгольмский синдром какой-то! Правда, стокгольмский синдром – это немного другое. Там заложник испытывает симпатию к террористу. Она, может, и заложник – болезни, ситуации, воли отца и слепой бабушкиной любви. Но Сергей уж точно не террорист. Может быть, это он – заложник ситуации? Ему нужны были деньги, он согласился на участие в этой жестокой игре чувств, по потом полюбил Аню… И жили они долго и счастливо…

Нет. Ничего не складывалось. Она пыталась мысленно разрубить этот гордиев узел, в котором так причудливо сплелись мораль и расчет, и не могла. Не хватало сил. Тогда представила весы: на одной чаше – любовь Сергея, «похожая на искреннюю и настоящую». На другой – его проблемы и циничный замысел, «похожий на ложь во спасение».

Она представила себя, стоящую с завязанными глазами посреди огромного пустого безжизненного поля, по которому, не зная препятствий, метет последняя зимняя вьюга. Держала в вытянутой руке эти весы, чаши слегка дрожали в зыбком равновесии. Да только она не знала, в какую из них положить свое израненное сердце.

Аня любила зиму. Она любила ее за белый снег, за ажурный иней, за свежий мороз и за сладкую хурму. Она любила ее даже сейчас – за метель, за колючий ветер и безостановочное мелькание белых хлопьев. И еще за надежду – вслед за холодами обязательно придет весна и принесет с собой тепло.

Да лишь беда в том, что зима почти кончилась. Весна скоро придет, но одна: вместо тепла еще долго будет царствовать холод.

* * *

Зазвонил телефон. Вера просто повернулась на другую сторону, пытаясь снова погрузиться в сладкую дрему. Максим прошептал спросонья:

– Верусь, это, кажется, твой телефон…

Вера сердито отбросила одеяло и уставилась на светящееся табло мобильного – он все звонил, не переставая. Она села на постели, включила светильник, взглянула на часы, висевшие напротив кровати.

– Госс-поди, три часа ночи…