Жестокое лето - Морган Элизабет

– Привет, Соня! Как у вас тут дела?

Немолодая женщина слабо улыбается.

– Все в порядке, Ками.

– Сиси принесла вам расписание вечера?

Джефферсон разрешил мне выкрасть Сиси у «Приморского клуба» и сделать своим персональным ассистентом на мероприятиях. Основная ее задача – координировать работу персонала.

– Да, а полчаса назад Вэл отпускала меня на перерыв. Я только что вернулась.

– Замечательно. Вам что-нибудь нужно? Больше туалетных принадлежностей, еда, напитки?

– Нет, Ками, все в порядке. Я уже давно на этой должности работаю, – с легкой иронией отвечает она, кажется, немного надо мной подсмеиваясь.

– А стул? Вы целый день на ногах.

– Ками, честное слово, все в порядке.

– Это же ее работа, разве нет? – вдруг вопрошает низкий стервозный голос.

Негромко – чтобы я точно услышала, но чтобы это будто бы вышло ненамеренно.

Стейси.

И, разумеется, со свитой. С сестрой, Оливией и змеиным клубком, который ползет вслед за главной гадиной.

– Прости, Стейси, ты что-то сказала? – громко спрашиваю я, оборачиваясь.

– Я? Нет, я ничего не говорила. Должно быть, тебе померещилось, Ками. Ты ведь уже немолода.

Она гаденько ухмыляется, а ее миньоны хихикают, будто она действительно сказала что-то смешное. И мне вдруг становится даже жалко Стейси Сент-Джордж.

Если подумать, это же ужас – не иметь рядом ни одного человека, которому ты искренне нравишься. Зато иметь кучу фальшивых друзей, которые с тобой ради социального статуса или из страха, что ты их уничтожишь.

Покачав головой, прогоняю непрошеную эмпатию. Эбби закатывает глаза. Девушки расходятся по кабинкам.

– Попрошу Глена принести вам стул, хорошо? – предлагаю я Соне, когда они уходят.

Та качает головой, давая понять, что в этом нет нужды, но все же улыбается и благодарит меня, а я направляюсь к зеркалу поправить макияж.

Оливия подходит к соседней раковине вымыть руки и смотрит на меня в зеркале.

– Наслаждаешься вечером, Оливия? – спрашиваю я, стараясь не шевелить губами.

Она поначалу молчит, смотрит, как я наношу помаду, поправляю контур ногтем и убираю тюбик в сумочку.

– Ты с этой помадой на шлюху похожа, – вдруг бросает она, все так же не сводя с меня глаз.

Я ехидно улыбаюсь, и она, конечно, понимает, что значит эта улыбка, ведь только такие ее и окружали все детство. Вроде как добрые и милые, но полные яда.

По заветам Тайры Бэнкс я частенько репетировала перед зеркалом, как улыбаться, чтобы не образовались морщины. Но эту улыбку мне тренировать не пришлось.

Это мой врожденный талант.

– Оливия, не стоит мне хамить. Я того и гляди стану твоей мачехой.

Она шарахается от моего ответа, я же продолжаю улыбаться ей в зеркале.

– Ну ты и сучка, – негромко тянет она.

– Рыбак рыбака, детка, – отвечаю я.

При этом успеваю уловить, как крепко от нее пахнет алкоголем. А когда Оливия выпрямляется и тянется за бумажным полотенцем, я замечаю, что она нетвердо держится на ногах.

Черт!

– Оливия, ты что, пьяна?

– И что ты сделаешь, настучишь папочке?

Ну точно. Оливия в стельку.

– Оливия, может…

Я осекаюсь, не зная, как продолжить, ведь, пускай она и испорченная девчонка, она все же моя подчиненная и… дочь моего… Ну конечно! Дочь моего парня и внучка моего работодателя.

Я отчасти несу за нее ответственность.

– Может, я провожу тебя в номер и помогу прийти в себя?

– Ками, боже, я не пьяная, – она смотрит на меня остекленевшими глазами. – Я всего пару-тройку коктейлей выпила.

– Оливия, что ты ела?

Я все больше нервничаю. Соня тоже смотрит на Оливию озабоченно, но та быстро направляется к выходу. Приходится мне поспешить за ней, пока не случилось ничего ужасного.

– Соня, передашь, пожалуйста, моей подруге Эбби, что мне надо бежать? – спрашиваю я, обернувшись через плечо, и, не дожидаясь ответа, иду вслед за Оливией.

– Оливия! Оливия!

– Боже, да что ты ко мне прицепилась?

Она пытается оторваться от меня, я же натянуто улыбаюсь знакомым дамам, чтобы они не подумали чего, и не отстаю. Наконец, догоняю ее, хватаю за запястье и утаскиваю в холл.

– Оливия, ты пьяна!

– И?

– И ты на мероприятии в «Приморском клубе» в качестве моей стажерки, к тому же где-то здесь ходит твой дед.

– Тебе-то что?

– Слушай, я знаю, ты меня недолюбливаешь, и у нас довольно странные…

– Ты трахаешься с моим отцом!

– Боже, Оливия, он взрослый человек. И ты тоже! Прекрати! Ты ведешь себя как избалованная девчонка.

Она замолкает, а я гадаю, говорил ли с ней жестко хоть кто-нибудь, кроме Зака? Или ей, как и близнецам, никогда не доводилось слышать нет.

– Ты хочешь… Тебе необходимо как можно скорее заполучить свой трастовый фонд. И лучший способ это сделать – доказать, что ты чего-то стоишь. А ты налакалась на клубном мероприятии…

Видимо, я сказала что-то не то или с самого начала взяла неверный тон, потому что Оливия вдруг выдирает у меня руку.

– Ты ни черта не знаешь! Чтоб ты поняла, это часть плана. И не набивайся ко мне в подружки, Ками! Занимайся своими делами.

Пошатываясь на каблуках, она направляется к близнецам, которые смотрят на нее на удивление сочувственно.

Может быть, все это время я ошибалась насчет них и Оливии?

Может, они на самом деле друзья и вовсе ее не бесят?

Может, она и правда просто избалованная сучка, которой на всех наплевать?

К несчастью, времени на раздумья у меня нет, потому что тут ко мне подходит один из работников, и я снова бегу разруливать проблемы.

35

Ками

– Нам нужно поговорить, – объявляет Эбби полчаса спустя, подкравшись ко мне сзади.

Еще раз повторяет ту же фразу более серьезным тоном, потом берет меня за руку и, не оставив возможности сопротивляться, тащит к двери, ведущей в пустующую подсобку.

– Эбби, какого черта?

Дверь захлопывается за нами, я щелкаю выключателем, и мы обе щуримся от яркого света.

– Ты должна помочь Оливии!

– Что?

– Ты должна помочь ей. Спасти ее, пока они ее не подставили.

– О чем ты?

– Об Оливии. Дочке твоего парня. Она в лоскуты.

– Знаю. Я говорила с ней в уборной, потом догнала и попыталась убедить, что ей нужна помощь. Но она не захотела.

– Значит, нужно ее заставить. Иначе ей будет плохо.

– Эбби, понимаю, ты всем на свете сочувствуешь, но…

– Змеи подпаивают ее, чтобы публично опозорить.

Эбби скрещивает руки на груди, в подсобке повисает тишина.

– Что?

– Я подслушала их в уборной.

– Эбби, расскажи подробно!

Она вздыхает, раздраженная моей непонятливостью