Искра вечного пламени - Пенн Коул

Злость Теллера сменилась недоумением.

— Целительству научить?

— Как здорово! — восхитился отец. — Может, она стажеркой в Центр пойдет. Еще одна целительница в семье явно не помещает.

Теллер побледнел так, что я подумала: сейчас скукожится и потеряет сознание.

— Ну а вдруг? — Я пожала плечами. — Всякое может случиться.

Отец похлопал Теллера по руке и крепко стиснул его плечо.

— Я рад за тебя, сын. Кем бы ни была эта девушка, ей с тобой повезло. И помни: любую, кого ты приведешь к нам в дом, мы с твоей сестрой встретим как члена семьи.

Теллер окинул меня пристальным взглядом, таким печальным и безысходным, что мое веселье улетучилось.

Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

— Кстати, о новых членах семьи. Как дела у Генри?

Я замерла. «Он не посмеет».

— У него все хорошо.

— Я не назвал бы Генри новым членом семьи, — засмеялся отец, снова в блаженном неведении. — Они с Дием подружились еще до твоего рождения.

— И правда. — Теллер ухмыльнулся. — Они тоже хорошие друзья. Очень близкие.

Теперь отец улыбался мне:

— Этот парень наконец взялся за ум и предложил тебе встречаться?

— Ну, он попросил куда большего, — ответил Теллер.

У отца глаза на лоб полезли.

Я закрыла лицо руками и бессильно обмякла на стуле. Я даже злиться на Теллера не могла: сама во всем виновата.

— Дием Беллатор! — В голосе отца зазвучали командные нотки. — Сейчас же посмотри на меня!

Я застонала, но не ослушалась, убрав руки от лица.

— Этот парнишка Олбанон сделал тебе предложение?

Я кивнула.

— И ты сказала ему «да»?

Я замялась, потом покачала головой.

Отец слегка прищурился, словно мое решение не удивило его, а заинтересовало.

— Ты сказала «нет»?

— Она ничего ему не ответила, — наябедничал Теллер. — И с тех пор прошло три недели.

— Я сказала, что это важное решение и что мне нужно время подумать. И Генри с этим согласился, — добавила я, швырнув кусочком еды в Теллера.

Отец внимательно посмотрел на меня, барабаня пальцами по столешнице. Я жевала нижнюю губу, завороженно глядя на многочисленные царапины, тусклой патиной покрывающие наш старый, потертый обеденный стол.

Отец снял очки, отодвинул стул и подошел к ближайшему буфету. Вытащив пузатую бутыль с жидкостью янтарного цвета и три стакана, он вернулся к столу. Не сказав ни слова, наполнил два стакана, придвинул один ко мне, потом плеснул буквально капельку в третий и поставил перед Теллером, сидящим с раздраженным видом.

— Ну, рассказывай.

Я сделала нарочито медленный глоток, насладилась теплом, растекшимся по горлу, и немного подумала о том, стоит ли потянуть время настолько, чтобы отец потерял интерес, или напиться, чтобы не помнить этот разговор.

— Что рассказывать?

— По какой такой причине ты мешкаешь с ответом, мучая парня?

Я вскинула брови:

— А ты не думаешь, что такое решение я должна принимать без спешки?

— Конечно, без спешки. Но ведь вы двое неразлучны уже много лет. И тебе ли не знать, хочешь ты за него замуж или нет.

Я колупала царапину на столе, ногтем выскребывая древесное крошево. Напротив меня Теллер залпом осушил свой стакан и тут же закашлялся. Я уже открыла рот, чтобы подразнить братишку, но отец прочистил горло, снова привлекая мое внимание. Разок взглянув на его лицо, я прикусила язык.

Я повращала жидкость в стакане, сделала еще один неторопливый глоток, надеясь на храбрость во хмелю.

— Как ты понял? — спросила я. — Когда встретил маму… как ты понял, что она та самая?

Отец внимательно глянул на меня, затем поднял графин и снова наполнил мой стакан.

— Ответ тебе не понравится.

— Долгого знакомства не было, да? — спросил Теллер. — Мама говорила, что до свадьбы вы встречались только месяц.

Папа слабо улыбнулся:

— Я знал о ней задолго до того, как мы начали встречаться. В армии Орели очень уважали, и я частенько слышал, что ее приглашают на важные задания. Многие хвалили ее ум и храбрость. Она даже Потомков изумляла.

Меня не удивило, что моя потрясающая мать очаровывала каждого встречного, но показалось странным, что ум и храбрость подметили в целительнице, пусть даже служившей в армии Эмариона. Мне всегда казалось, что целители приходят, когда слава битвы меркнет и остается жесткая реальность кровопролития.

— Мы встречались лишь несколько раз. Разумеется, я считал ее красавицей — я в жизни не видел женщины красивее, но ее харизма… — Отец погрузился в воспоминания, его глаза затянулись поволокой. — Даже в армии, среди солдат, опасного оружия и еще более опасного самомнения, Орели становилась главной в любой комнате, в которую входила. Чистая стихия, моя Орели. — Буквально на секунду голос у отца сорвался, пелена ностальгии спала с его глаз. Он выпрямил спину и сделал большой глоток из стакана. — Я многажды думал пригласить ее на свидание, но постоянно себя отговаривал. Я твердил себе, что предан службе, а о женщине и семье думать некогда.

— Что изменилось? — спросила я.

— Орели отправили на длительное задание. Она отсутствовала целый год. Информация хранилась в строжайшем секрете, меня в подробности не посвящали, а само задание… само задание было из тех, с которых часто не возвращаются. Я не знал, увижу ли ее снова, и весь тот год думал лишь о том, что передо мной была невероятная женщина и я ее упустил. Я пообещал себе, что, если Орели вернется, я подойду к ней и сразу же признаюсь в своих чувствах.

— И ты признался? — спросил Теллер.

— Нет, — улыбаясь, ответила я за отца. — Эту часть мама мне рассказала. Ты только глянул на нее и сбежал.

Отец робко улыбнулся:

— Мне в жизни не было так страшно. Какой только опасности я себя не подвергал, но перспектива ухаживать за вашей матерью… это был самый настоящий ужас. Я чуть ли не месяц ее избегал.

— Могучего Андрея Беллатора в итоге одолела хорошенькая девушка! — подначила я.

Мы с отцом засмеялись, а вот сидевший напротив Теллер глубоко задумался.

— Откуда же у тебя взялась смелость признаться? — спросил он. — Откуда ты знал, что мама тебя не отвергнет?

— Я и не знал. Но в конце концов решил, что шансы услышать «да» стоят риска услышать «нет». Называть ее своей девушкой — это стоило любого риска.

Теллер кивнул и, хмуро уставившись в свой пустой стакан, стал обводить пальцем кромку.

— Ты предложил ей встречаться… и что дальше? — не унималась я.

— Сначала все шло нормально. Я ухаживал за Орели, как любой мужчина ухаживает за любой женщиной. Водил ее в город на ужин, покупал конфеты и цветы. Я влюбился в нее по уши, но чувствовал, что она себя сдерживает. Я догадывался, что она хочет о чем-то мне рассказать, но пока не готова.

Я сухо, саркастически рассмеялась:

— Наша мама хранила секреты? Вот так сюрприз.

Отец хитро улыбнулся:

— Орели всегда была скрытной, даже тогда. Особенно тогда. Наверное, именно поэтому мы с ней так хорошо поладили. Я всегда знал: если она что-то скрывает от меня, то по веской причине, и это меня устраивало. Я с радостью владел той ее частью, которую она хотела мне отдать. Если честно, то же самое касалось и меня. Большинству женщин нравилось слушать истории о войне и битвах, в которых я участвовал… — По лицу отца скользнула тень. — Но я не желал заново переживать те моменты, и ваша мать не возражала. И постоянно признаваться друг другу в любви нам не требовалось.

Я с трудом проглотила жгучий комок, вставший в горле.

— Ты сказал, что мама себя сдерживала. Что ж привело вас друг к другу?

— Ты привела. — Отец посмотрел на меня блестящими глазами. — Однажды Орели появилась на пороге моего дома с красивой малышкой на руках. Она призналась, что забеременела и родила, пока выполняла задание. Орели решила оставить службу