Всё дело в тебе - Эльвира Смелик

Да, Дашуля?

Она пыталась сделать вид, честно пыталась, что ничего особенного не случилось, а если и случилось, то не является слишком важным. Это ведь прошлое, всего лишь прошлое, про которое она прекрасно знала. Пусть Лакшин не крутил и не спал со всеми подряд, но редко отказывал себе в удовольствии.

Она думала, мало ли что было раньше, теперь же всё по-другому. Потому что — с ней, потому что — она. Особенная, избранная. И до последнего момента вполне получалось в подобное верить. Но вместе с появлением ненормальной Сони пришло осознание: нет, не по-другому, всё сложится как всегда, а она — всего лишь «одна из…». Очередная Соня. Лакшин ведь опять её не остановил, удерживать не стал, сразу предложил, сам, разбежаться. Когда осознал, что она ждёт от него нечто большего. Точнее так — вежливо послал, раз её не устраивает.

Но это, пожалуй, тоже неудивительно. То, что между ними, и отношениями сложно назвать. Сплошной секс, зависимость от наслаждения. Не скажешь, что совсем не имеет ценности, но… можно ведь и с другим, с другой. Какая разница?

И туда, где «между ними», следовало бы добавить «было». «Было» — коротенькое слово, а какое ужасное.

А ведь она думала, они всё лето проведут вместе. И не только лето. Ну ведь знала же, с самого начала знала, что не стоит с ним связываться, что ничего хорошего из этого не выйдет. Но растаяла — дура! — поверила, решила, что ошибалась, когда исходя из слухов и нескольких случайных встреч, составила предвзятое мнение. А ведь первые интуитивные ощущения всегда самые верные.

И даже не он виноват. Лакшин прав — он просто такой какой есть. И никогда не скрывал, не притворялся, и она хорошо всё знала. Поэтому — сама виновата. Что реальность не совпала с фантазиями, что захотела слишком многого, что переоценила свою неотразимость и уникальность.

Не обязан Лакшин соответствовать придуманным ею идеалам, у него свои, которые ему ближе. Он не собирается прогибаться под Дашины, но и она под его тоже. Ему нужна независимость, ей нужны уверенность и надёжность. А значит, вообще никто не виноват, просто не совпало. Отличного секса мало, чтобы оставаться вместе. Нужно что-то ещё, а его, похоже, нет.

Она сама не заметила, как добралась до дома, влетела в квартиру, чуть не споткнулась о метнувшегося под ноги Гарда. Даже его не заметила. Не присела как обычно, торопливо провела рукой от макушки до спины и почему-то от этого едва не разревелась. Сейчас ещё родители нарисуются — оба вроде бы дома. Вот и мама уже появилась, начала:

— Даша…

— Ага, мам. Я сейчас, — отмахнулась она торопливо, рванула в ванную, с облегчение защёлкнула запор на двери, подлетела к крану, крутанула.

Вода вырвалась толстой упругой струёй, зашумела, загрохотала по эмалированному дну ванны. Даша вцепилась в гладкий холодный край, согнулась. Слёзы брызнули, её тряхнуло от прорвавшихся рыданий, отчаянных и громких. Она едва не задохнулась, широко открыв рот, втянула воздух, но его опять вытолкнуло наружу с очередным судорожным всхлипом.

Ноги подкашивались, и она не стала терпеть, уселась на выложенный плиткой пол, по-прежнему крепко цепляясь пальцами за край ванны, откинула голову. Завыть нестерпимо тянуло, в голос: «Не хочу без него! Не хочу!». Но Даша сдерживалась, давилась слезами и рыданиями, закусывала губы. Да кому интересны её желания?

Просто ревела, ревела навзрыд, до спазмов в мышцах, до жёсткой рези в пересохшем горле, выпуская скопившуюся боль и напряжение, и, как всегда, успокаивала себя разумными мыслями.

Это только сейчас так плохо. Просто перетерпеть надо, и пройдёт. Обязательно пройдёт. Так всегда бывает. Просто подождать, выдержать несколько дней. Потом станет легче, точно легче. Любое лечение — это всегда больно. Зато после — всё хорошо и спокойно.

Когда чуть пришла в себя, Даша услышала странное шкрябанье где-то рядом. Не сразу, но догадалась — скорее всего это Гард пытается сделать подкоп под дверь, проникнуть в ванную, к ней, выяснить, что происходит. Неужели даже сквозь шум воды было слышно? Или просто звериное чутьё ему подсказало?

Не хотелось никому ничего объяснять и рассказывать. Фигня это — если с кем-то поделиться, непременно полегчает. Ничего подобного, становится ещё хуже, когда видишь в чужих глазах отражение собственных ощущений. А ещё — жалость. А ещё — когда слушаешь все эти беспомощные фразы поддержки и иллюзорных уверений, что всё непременно наладится.

Как? Да никак. Но в том и смысл — вырвать с корнем, избавиться, чтобы больше не возникло поводов для волнений и болезней.

Правда Ульяне Даша чуть позже рассказала, точнее, ознакомила с фактом, объясняя свой интерес:

— Лян, у тебя родители, когда на дачу поедут?

— Ближайшую неделю точно нет. А со следующей у мамы отпуск, так наверняка туда переберётся. А потом и папа.

— Можно тогда я пока там поживу?

— Да-аш! — встревоженно протянула подруга. — Одна?

— Одна, — подтвердила Даша решительно.

Именно одна. Неделю ей хватит. А потом она устроится на работу на весь август — летом не проблема её найти, особенно через Службу занятости — куда-нибудь в кафе или сетевой ресторан, чтобы вечера были заняты.

— Ну давай и я с тобой.

— Лян, не надо. И не волнуйся, не собираюсь я ни на яблоне вешаться, ни в реке топиться. Наоборот. И… я Гарда с собой возьму. Если можно.

— Можно, конечно. А может, всё-таки…

— Нет, Лян, правда не надо. Я одна хочу. Если, конечно, твои родители разрешат.

— Ой, тебе-то всяко разрешат, — заверила Ульяна и вдруг вспомнила: — А твои? Отпустят?

— Ну я же не маленькая уже.

Хотя они сразу заметили — что-то не так. Ещё бы! Раньше Дашу дома было почти не застать, а теперь всё время там сидела. Правда с расспросами сильно не лезли, только мама иногда — видно, что специально — оказывалась рядом, начинала болтать на какие-то бессмысленные отвлечённые темы, надеясь вывести на нужную. Только Даша не поддавалась. Ну не могла она об этом разговаривать. Вообще не могла. Пока. Слишком чувствительно и больно. Словно саму себя ножиком резать.

Мама, и когда Даша про дачу заговорила, немножко приврав, что они вместе с Ульяной туда собираются, попыталась удочку закинуть, спросила:

— И с мальчиками?

— Нет, — спокойно проговорила Даша. — Они сейчас сами в отъезде.

— Даш, — многозначительно произнесла мама, но та перебила торопливо:

— Мам, ну можно? Я Гарда с собой возьму.

Мама помолчала немного, недовольно качнула головой, но всё-таки согласилась:

— Можно. Только я звонить буду. Часто. И если не ответишь, сразу сама туда приеду.