Соль и волшебный кристалл - Эбби-Линн Норр

интриговать окружающих. Вот и в тот раз я услышал, что она не женщина, а русалка, которой много-много лет назад, в Средние века, вздумалось подняться по Висле к Варшаве, где ее изловили какие-то торговцы. А потом местные рыбаки, которым не нравилось, что такое прекрасное создание держат в неволе, освободили. И она, Луси, испытала такой прилив благодарности, что пообещала им стать защитницей Варшавы.

Я слушала рассказ, ни капли не сомневаясь, что, хотя Луси той ночью излагала свою историю Антони как бы в шутку, на самом деле в этой шутке содержалось очень много правды.

– А татуировку, набор символов из давно забытого языка, она сделала себе еще до того случая; означает она «что угодно ради тебя». Это, по ее словам, напоминание о великой любви тритона к сирене – настолько сильной, что это чувство принесло свободу всем сиренам.

– И на подвеске были те же символы, да?

Антони кивнул.

– Вот именно. Я просто обалдел, когда увидел эти знаки на вещице в музее, потому как всегда думал, что история Луси – стопроцентный вымысел. В Варшаве, кстати, полно изображений русалки с мечом, защитницы города, но я-то решил, что Луси просто ловко пересказала известную всем легенду, заставила ее звучать очень живо и реально. Я думал, ее вдохновили статуи и гербы с той русалкой, а получается, все совсем наоборот. Поверить не могу.

– И давно ты с ней общался в последний раз?

– Еще в университете. Какое-то время мы поддерживали контакт, но потом стали общаться все реже и реже, а в итоге и вовсе потерялись. Не знаю, в Варшаве она или где. Стабильность, обыденность – это не про нее, она с самого начала этого не скрывала. Предупреждала, что разобьет мне сердце, если я с ней слишком сближусь.

– И как, разбила?

Антони усмехнулся краешком губ, на щеке у него появилась ямочка.

– Чуть-чуть. Но у нас бы точно ничего не вышло. Такую переменчивую натуру еще поискать! Меня это иногда даже пугало, и что мешало установлению хоть какой-то доверительности, так это ее манера избегать прямых ответов… Хотя в прозорливости ей было не отказать. Вот тогда, на Новый год, она заметила, что меня заинтересовал древний язык. Я пытался найти о нем информацию, но нигде ничего не обнаружил. И Луси стала меня понемножку ему учить. Совсем чуть-чуть, конечно, – мне некогда было полноценно изучать новый язык, когда целыми днями лекции с семинарами, – но достаточно, чтобы понять его основные принципы.

– А, так вот почему Адриан и его подельники тебя похитили. Они хотели, чтобы ты перевел им надписи.

– Именно. А то, что они нашли, Тарга… – Он покачал головой. – Если это станет достоянием общественности, археология и история изменятся кардинально. Особенно теперь, когда я знаю, что ты настоящая русалка. Руины, по которым мы бродили, – материальное свидетельство существования древней подводной цивилизации. У них там было что-то вроде монархии.

– А что тебе эти расхитители сокровищ про нее рассказывали?

Антони скривился.

– Почти ничего. Им не было нужды просвещать меня, если они и владели какими-то сведениями. Наоборот, они хотели максимально использовать те немногие знания, которыми я уже располагал.

– Как думаешь, то место, где мы бродили, – это Атлантида?

– Не уверен. Вроде бы это вполне возможно, но ничего такого в надписях не упоминается. Есть одно название, только это вовсе не Атлантида.

– А какое? – Я затаила дыхание, сжав в пальцах простыню.

– Океанос.

Я моргнула.

– Никогда такого названия не слышала.

– Я тоже.

– Но Герленд же атлант, – озадаченно произнесла я, морща нос.

Антони пожал плечами.

– Не могу этого объяснить, любимая. Не могу даже сказать, что такое Океанос, место или человек. Они мне показывали фотографии каких-то частично разрушенных мозаик, но это такие своеобразные иллюстрации к легенде, даже доисторический комикс про бога океана, который создал для своей возлюбленной волшебный аквамарин. Их только это интересовало, а не смысл или место.

– Всего один аквамарин?

Антони пододвинул подушки к изголовью и сел прямо, опираясь спиной на стену.

– Да, изначально именно так. Откуда взялся миллион мелких камешков, бог весть. Древние мозаики повествовали о шестигранной колонне толщиной с мужскую ногу.

– А как ее нарезали на мелкие камешки?

Антони покачал головой.

– Говорю же, не знаю. В текстах на остатках мозаик, которые они мне показывали, больше говорилось про воздействие аквамарина на сирен и людей. С русалок камень снимал древнее проклятие, которое наложил на них какой-то разгневанный морской бог. Кстати, действие проклятия тоже там описывалось, только как-то странно. Речь шла об убывающем эффекте.

– Убывающем?

– Да, как луна.

Интересно, а это-то что значит? Учитывая циклы, управлявшие жизнью сирен, возможно, если сирена находилась в цикле суши, оно запирало ее на земле, а если в цикле соленой воды – то в море.

– А что-нибудь еще там говорилось про воздействие аквамарина на русалок?

– Наверняка, но этим расхитителям гробниц не терпелось приступить к делу, поэтому времени изучить эти фотографии мне не дали. Им хотелось, чтобы я побыстрее расшифровал, как достать камни из-под купола и как они воздействуют на людей.

– Позволяют им дышать под водой?

– Именно. Эта группа, «Винтерхюр», – тайная ассоциация богатейших людей мира. Это Эмун мне рассказал в самолете. Они стремятся приобрести могучие древние артефакты и тайно использовать их по своему усмотрению, не оповещая мировую общественность, что они существуют.

– Группа или артефакты?

– И то и другое. – Антони задумчиво кивнул. – Знаешь, что еще удивительно? У Луси такой был.

– Камень?

– Да. Я его хорошо помню, потому что она никогда не ходила без кольца с аквамарином. У нее на всех пальцах были кольца, она меняла их каждый день – фишка такая. Но одно носила всегда. Не то чтобы самое красивое или какое-то особенное, скорее маленькое и незаметное, просто аквамарин в серебряной оправе в виде когтя. Но теперь я понимаю, какую ценность оно, скорее всего, для нее представляло.

Я перекатилась на спину и села рядом с ним, прислонившись к подушке.

– Вот бы раньше обо всем этом узнать, – проворчала я.

– Для твоей мамы?

– Ты, наверное, уже догадался, что она не работает на «Синие жилеты».

Антони кивнул.

– Знаешь, я никогда в это не верил.

Я невесело усмехнулась.

– Тебя не так-то легко провести.

– Ну, Луси меня годами дурачила. А все это сложилось, когда я увидел подвеску с теми знаками на выставке. Вернее, сначала я не мог вспомнить, где видел их прежде, но меня настолько это бесило, что я никак не мог выкинуть и подвеску, и знаки из головы.

– А когда вспомнил?

– А когда