Как я влюбилась в королевского гвардейца - Меган Клоусон

– Я хочу домой! – огрызаюсь я, когда Боб выходит из своей будки нам навстречу, предлагая отпереть ворота.

На лице Оливера появляется обиженное выражение, отчего у меня сжимается сердце.

– Прости, – говорю я, старясь восстановить дыхание. – Мне… эмм… мне просто надо домой. Это был прекрасный вечер – чудесный даже. – Его выражение не меняется, и я сжимаю его руку. – Это было лучшее свидание в моей жизни.

– Правда? – спрашивает он, и в глазах появляется надежда. Я вспоминаю мой последний вечер с Фредди – сейф в Белой башне, экскурсия по оружейной палате, почти поцелуй, – и у меня начинают дрожать руки. Это было не свидание, напоминаю я себе.

– Определенно.

– Давай я тебя домой провожу?

Ох, твою мать. Ну почему все должно быть так сложно? У меня всего пара минут, пока нас не нагнали остальные.

– Не глупи. – Я пытаюсь засмеяться, но получается какой-то сдавленный птичий писк. – Я бы не стала тебя даже просить. Это совсем не проблема, так что ты иди домой.

– Нет-нет, я настаиваю.

До нас уже долетают обрывки болтовни. Они идут.

– Слушай, Оливер, я здесь совсем рядом живу, так что меня провожать нет нужды.

– Неважно, в пяти минутах ты живешь или в пяти милях, никогда не знаешь, кто шляется по этим улицам. Я бы хотел сходить с тобой на второе свидание, так что не могу допустить, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Это вгоняет меня в ступор. Впервые в жизни кто-то хочет второе свидание… со мной! Настоящий, симпатичный мужчина реально хочет снова меня увидеть, и я его не отпугнула! Ну почему, как только все идет хорошо, время всегда работает против меня? Я быстро возвращаю мысли к неотложным делам.

– Нет-нет! Я… ну, я… эмм… живу здесь.

Я показываю себе за спину, на Среднюю башню, темную и гнетущую в лунном свете.

– Очень смешно, – смеется он немного неестественно. – Это Лондонский Тауэр, здесь никто не живет.

Если бы мне платили по фунту каждый раз, когда мне это говорят, – в основном курьеры, которые тратят по три часа на поиски адреса и только потом сдаются, прежде чем доставить мне мой заказ, – я могла бы, пожалуй, купить себе Белую башню.

– Нет, боюсь, это не шутка. Это длинная история, но у меня отец здесь работает, и я с ним живу. – Он хмурится, и я не понимаю выражение его лица – то ли удивление, то ли замешательство. Скорее всего, и то и другое.

– Ты правда не шутишь?

– Не шучу. Прости, у меня нет времени объяснять все сейчас, мне правда надо идти. – Я украдкой бросаю взгляд на толпу, приближающуюся к нам.

– Так получается, все наше свидание прошло… там, где ты живешь? Почему ты мне не сказала? – Он снова хмурится.

– Я не хотела тебя обижать, а когда набралась смелости, было уже поздно. Прости меня. – Он смотрит на меня во все глаза, иногда переводя взгляд с моего лица на каменные башни.

– Вот черт, – выдыхает он с раздражением и трет ладонью лицо.

– Но я правда прекрасно провела время сегодня вечером! Честно! И если ты все еще хочешь, я бы хотела встретиться снова, может быть, только подальше от моего дома…

– Да, я бы тоже хотел.

Он улыбается. Довольная тем, что смогла спасти первое свидание, я поворачиваюсь, чтобы уйти, все еще отчаянно желая все поскорее сбежать, но он хватает меня за руку и притягивает к себе, и прежде, чем я понимаю, что происходит, прижимается губами к моим губам. Когда мой мозг наконец догоняет реальность, я отталкиваю его и снова вижу его обиженное лицо. Краем глаза я замечаю мигающий красный огонек одной из камер. В любом другом месте в любой другой момент я была бы на седьмом небе, все было бы прекрасно. Но от осознания того, что Ричи, отец и Фредди – господи, Фредди, – и бог знает кто еще в нескольких метрах от меня и следят за каждым моим движением, у меня начинает кружиться голова, и поцелуй Оливера только провоцирует у меня реакцию «бей или беги». Все мое тело дрожит от напряжения, и я чувствую, как подступает паническая атака.

– Я не… я просто… Просто здесь все утыкано камерами, – тараторю я нервно. – И охранник. И я их всех знаю, и…

Прежде чем я успеваю закончить, он наклоняется ко мне с закрытыми глазами и шепчет:

– Забудь обо всех. Только ты и я имеем значение… – Он делает попытку еще раз меня поцеловать, вытянув губы, но мне даже не приходится его отталкивать – по Тауэр-Хилл эхом разносится грохот хлопнувшей двери.

Встревоженный Оливер резко отдергивает от меня свои протянутые руки, и мы оба поворачиваем головы к Средней башне. К нам приближается хор ботинок, ритмично стучащих по булыжной мостовой.

– Назад! – гаркает знакомый глубокий голос Фредди. Все еще в мундире и медвежьей шапке, но поменяв фонарь обратно на ружье, он находится в окружении очень серьезно выглядящих парней.

Мое сердце растоптано, как и моя гордость.

– Фредд… – начинаю я, лихорадочно глядя то на него, то на моего кавалера.

Меня прерывает Оливер.

– Какого хрена! – восклицает он дрожащим голосом.

Из меня словно выкачали весь воздух, и грудь моя горит.

– Отойдите от леди! – рявкает Ричи из-за спин гвардейцев, тихий старичок, которого я вижу каждое утро поливающим свои розы, превратился в устрашающий танк.

– Идите своей дорогой.

Его лицо багровеет с каждой секундой. Оливер послушно отпрыгивает.

– У тебя точно пять секунд, чтобы убраться отсюда до того, как я натравлю на тебя этих ребят, как собак, – продолжает Ричи тем же сдавленным тоном, кивая на вооруженных гвардейцев.

Моему кавалеру не пришлось повторять дважды. Он буквально рванул от меня, не оглядываясь. Я не сдвинулась с места; я просто не могу сдвинуться с места. Я хочу, чтобы Темза вышла из берегов, поглотила меня и унесла куда-то.

Ричи выходит вперед.

– Ты в порядке, Мэгги, солнышко? – Он снова добродушный сосед, и голос у него опять мягкий и добрый.

Я прохожу мимо него, я направляюсь прямо к Фредди, переполненная эмоциями, которые не в силах больше сдерживать; вся тревога, напряжение, томление, радость и грусть этого вечера достигают кульминации, переплавившись… в злость. Я зла на Фредди и не могу остановиться. Я просто киплю от злости – за то, что он исчез, что вернулся в самый неподходящий момент, что прервал нас, за все его долбаное сбивающее с толку присутствие в моей жизни.

– Ты не имел права, – говорю я сквозь зубы, тыча