Как я влюбилась в королевского гвардейца - Меган Клоусон

хорошие воспоминания, только теперь они с оттенком грусти. То был момент в наших отношениях, когда я думала, что проведу с Брэном всю свою жизнь. Я вспоминаю три последних свидания: Калеб, Джейк и Феликс. Может быть, Брэн не так уж плох, как я думаю? Может быть, у меня никогда не будет парня лучше, чем он? Неужели все мужчины такие ужасные? Размышляя об этом, большинство великих писательниц остались старыми девами… Неужели я так сильно заблуждалась, когда верила, что мужчины будут любить меня бескорыстно?

Может, у меня завышенные стандарты, может быть, мне с моей внешностью надо довольствоваться тем, что я могу получить. Я не могу утверждать, что я красавица; никто не падает в обморок при виде меня и не говорит мне об этом. Ну, не считая жутких стариканов, которые рассказывают мне, что тридцать лет назад у их жен были точно такие же волосы. Мне нечего вам предложить, парни. Ни денег, ни фантастической карьеры, ни фигуры супермодели.

Кромвель, снова врезавшийся мне в голень, отвлекает меня от невеселых размышлений.

– Да нет, ты прав, – говорю я ему, как будто он посоветовал мне что-то разумное. – У меня скоро будет еще одно свидание, и мне, по крайней мере, надо завершить уже это дурацкое пари с Уокером, так что мы сделаем вид, что я не какой-то там нервный чудик, который не может смотреть на свой живот в одежде или без нее. Я собираюсь нацепить тот супернеудобный лифчик от «Энн Саммерс» и с сиськами на уровне подбородка заставлю его поверить, что я сексуальная и уверенная в себе… и потом, естественно, докажу ему, что и ум у меня такой же сексуальный.

Когда я заканчиваю саму себя напутствовать, мимо меня проходит рыцарь, широко улыбаясь сквозь темную щетину. Один из актеров, участвующих в представлениях для детей, которые дают в Тауэре, и один из самых красивых мужчин, что я видела в жизни, очевидно, только что подслушал, как в половине девятого утра я обсуждаю с котом свои сиськи.

– Доброе утро, – говорит он с ухмылкой, откидывая назад волосы и заставляя порозоветь мои щеки.

– Д – доброе, – заикаюсь я в ответ.

Оливер уже стоит, прислонившись к выходу со станции «Лондонский мост», когда я подхожу. Несмотря на то что обычно я мучусь, пытаясь соотнести фотографии из профиля с реальным лицом, его я сразу вижу. Он атлетического телосложения, широкоплечий и сильный, но одет в мягкий вязаный свитер и коричневые вельветовые брюки. Он напоминает мне одного из гигантских плюшевых мишек, которые разом занимают полкомнаты и, независимо от твоего возраста, заставляют тебя немедленно захотеть свернуться на них калачиком и заснуть.

Волосы цвета черного обсидиана выбиваются из-под песочной шапки. Она сдвинута назад, открывая лицо, и я замечаю, что у него сильно курносый нос. Квадратный подбородок отбрасывает тень ему на шею, привлекая внимание к четкости ее линий. Властные черты смягчают пухлые губы, которые сейчас мягко улыбаются. Вся его внешность – идеальная смесь авторитета и нежности.

Спрятавшись от него за удобно припаркованным автобусом, я решаю попробовать новый подход, более уверенный. Я выпрямляюсь во весь рост, убираю с лица выбившиеся кудри и первые в жизни иду к нему походкой супермодели. Для обычного лондонского прохожего я, скорее всего, выгляжу совершенно безумно, но у себя в голове я затыкаю за пояс Тайру Бэнкс [33] и практически жду, что меня сейчас заметят и пригласят сразу на Лондонскую неделю моды. Однако мечты мои довольно быстро разбиваются вдребезги, потому что на неровном тротуаре у меня, разумеется, подворачивается нога, и я цепляюсь за первого встречного, чтобы не упасть. Презрительно на меня посмотрев, прохожий стряхивает меня, и теперь мне, наоборот, хочется съежиться от неловкости. К счастью, Оливер все еще смотрит в сторону, так что я возобновляю легкое покачивание бедрами, игнорируя румянец от смущения, распространяющийся у меня по лицу.

Дойдя до него, я игриво кладу руку ему на плечо.

– Оливер? – говорю я низким голосом. – Как приятно наконец с тобой познакомиться.

У меня такой модный и правильный акцент, что мне самой не верится, что эти слова вылетели именно из моего рта. Он поворачивается ко мне, я замечаю, что родимого пятна вокруг глаза нет, и запинаюсь. Довольно странно пририсовать такое фотошопом – обычно люди так сильно фильтруют свои фотографии, что даже веснушек не заметить.

Слишком зациклившись на родимом пятне, а точнее, на его отсутствии, я не сразу осознаю, что он не ответил на мое приветствие. На самом деле он таращится на меня, нахмурив брови.

– Эмм… По-моему, вы ошиблись, – говорит он, все еще в замешательстве.

Я замираю, разинув рот; я слышу, как кровь стучит у меня в висках, и мне ужасно хочется заплакать от ужаса происходящего.

– А-а… ой, да, я… – Я не успеваю составить связное предложение, потому что кто-то хватает меня за руку, и возле меня появляется еще один человек. И целует меня в щеку.

– Мэгги! Привет, я ждал внутри станции, но увидел твои потрясающие волосы в толпе.

Настоящий Оливер – вот кто сжимает мою потную руку. Родимое пятно мягко обтекает его глаз и спускается на щеку, не заметить невозможно. Когда я поворачиваюсь, чтобы извиниться перед незнакомцем, которого я странным образом пыталась соблазнить на улице, его уже нет.

Я поворачиваюсь к Оливеру, все еще с открытым ртом.

– Ты в порядке? – спрашивает он, и я стряхиваю с себя унижение и фальшиво ему улыбаюсь. Это последний раз в жизни, когда я притворялась уверенной в себе. Все во мне сжалось, и я чувствую себя так, словно вот-вот рассыплюсь на части. Если бы я попыталась сейчас войти в один из поездов в метро, я бы провалилась в дыру между поездом и платформой, чтобы составить компанию мышам в сточной канаве.

– Да, прости. Привет. Приятно наконец познакомиться.

Обычно я перехожу на этой стадии к объятиям или хотя бы приветственно машу, но он все это пропустил и уже крепко держит меня за руку. Мне в голову сразу приходит куча мыслей, по сути, это внутренний монолог, побуждающий меня немедленно осмыслить все происходящее. И Оливер поглаживает мою ладонь большим пальцем!

Посмотрев на него, я понимаю, что он вообще не похож на того беднягу. Кожа у него намного темнее, молочно-коричневая, как помадка, и щеки в веснушках. И он не такой высокий, как я думала, тем не менее я смотрю на него снизу вверх, хотя на пристойных каблуках я определенно была бы выше него. Он улыбается мне,