Как я влюбилась в королевского гвардейца - Меган Клоусон

– Каждый вечер на протяжении сотен лет Лондонский Тауэр запирают во время специальной церемонии, которая называется Церемония ключей, – объявляет Оливер с горящими глазами. У меня не хватает духу рассказать ему, насколько хорошо я знакома с этой церемонией. То немногое, о чем я не рассказала ему сегодня вечером, – это где живу, и я надеялась, что мне и дальше не придется делиться этой информацией. Но единственная альтернатива – пойти на первое свидание в собственном доме, в окружении членов моей многочисленной семьи… Все равно что взять парня, с которым раз переспала, на похороны своей бабушки.

Теплое одеяло комфорта, которое накрыло нас после такого чудесного свидания, сорвано, и без него я дрожу от холода. Не глядя на Оливера, который продолжает свою лекцию, я отчаянно ищу способ избежать необходимости идти внутрь, быть замеченной на свидании внутри Тауэра.

– Мэгги? – зовет Оливер, заметив мою рассеянность.

Вновь обратив на него внимание, я улыбаюсь, как могу, и сжимаю его руку. Обычное мягкое выражение счастья возвращается на его лицо, и он продолжает.

Боб, с его военной точностью, открывает ворота точно вовремя – и моя последняя надежда сбежать исчезает. Ухитрившись забрать руку у Оливера, я засовываю волосы под платье на спине, надеясь хотя бы приглушить мою самую узнаваемую примету. Но мимо Боба не пройдешь; он узнает меня почти мгновенно, забирая билеты у Оливера.

– О-о-о, привет, М… – Я молниеносно прикладываю палец к губам и показываю на Оливера, который с восторгом глазеет на Тауэр. Глаза Боба понимающе расширяются, и он кивает. С облегчением во взгляде я молча благодарю его и, снова схватив своего кавалера за руку, пропихиваю нас обоих в самый центр толпы, отчаянно надеясь, что остальные зрители закроют меня от других бифитеров.

– Ну разве не здорово, – восклицает Оливер, показывая на Среднюю башню. Я согласно киваю, стараясь закрыть лицо волосами, которые не влезли в платье.

– Столько истории, – добавляю я спокойно, пытаясь скрыть дискомфорт.

Сегодняшний сторож – Ричи, и он начинает маленькое вступление, предваряющее церемонию, встав на постамент, чтобы всем было слышно его шутки, которые я тоже знаю наизусть. Несмотря на то что он смотрит на всех сверху, я остаюсь незамеченной и с облегчением выдыхаю, когда нас наконец ведут к Воротам предателей, чтобы приготовиться к основной церемонии. Все еще держа меня за руку, Оливер тепло мне улыбается, и я на мгновение забываю, где нахожусь, и расслабляюсь от его прикосновения.

Мы идем знакомой дорогой по Водному переулку, и я вижу в отдалении, в караульной будке, гвардейца в красном мундире и медвежьей шапке. И только когда мы доходим до Ворот предателей, я замечаю белый султан и стараюсь подавить невольный вскрик. Для этого мне приходится задержать дыхание; я так сильно напрягаюсь от волнения, что, кажется, вот-вот лопну.

Синхронное цоканье подбитых гвоздями ботинок эхом разносится по мостовой – это конвой из четырех одинаковых гвардейцев спускается с холма и затем разбивается на пары под аркой Кровавой башни. И только когда я набираюсь смелости и поднимаю глаза от булыжников под ногами, я вижу их всех: Райли первый, за ним возвышается Тайни, следом Уокер. И самый последний, в тени, впервые за несколько недель: Фредди.

Инстинктивно я выдергиваю руку у Оливера. Если он посмотрит на меня сейчас, я не узнаю, потому что мы с Фредди смотрим друг на друга, и никто не отводит глаз. Сердце колотится у меня в груди, и, когда я пробую вдохнуть, воздух едва попадает мне в легкие. Меня переполняют эмоции: ужас, злость, грусть – все слилось в болезненное томление, но, как бы мне ни хотелось сбежать, я застряла, потому что Главный Йоменский Страж, он же Хранитель ключей, уже приближается, неся ключи и фонарь.

У Фредди у единственного нет ружья, а это значит, что именно ему поручено нести фонарь сегодня вечером, но, поскольку мы по-прежнему не сводим друг с друга глаз, он не замечает, как в его протянутую руку вкладывают медную ручку. Старинный, более чем столетний фонарь с грохотом падает на землю, одна из стеклянных граней разбивается вдребезги прямо у его ботинок. Толпа ахает. Не веря собственным ушам, Фредди наконец отводит взгляд и спешно приседает, чтобы поднять разбитый фонарь.

– Вот уж это точно не часть церемонии, – шепчет мне Оливер. – Наверное, любитель какой-то, от обученного гвардейца такого не ожидаешь… Ну и растяпа.

Мне становится больно. Я хочу подбежать к Фредди, взять его за руку и снова утащить в Белую башню, но Хранитель ключей рявкает приказ, и Фредди снова вытягивается по стойке смирно, на этот раз сжимая в кулаке поврежденный фонарь. Стекло крошится под тяжелой поступью гвардейцев, к ним присоединяется Ричи, и все шестеро начинают свой марш к воротам.

Мне трудно дышать, когда я смотрю, как они уходят. Ну почему из всего взвода именно Фредди принимает сегодня участие в церемонии? Я целый месяц так отчаянно хотела его увидеть, и вот он появляется – в тот момент, когда одно из этих дурацких свиданий наконец-то идет так хорошо. Я скучала по нему гораздо сильнее, чем думала. Просто видеть его – вспоминать, как его теплое дыхание касалось моих губ, как его тело было прижато к моему в тот мимолетный миг в Белой башне… Оливер бледнеет по сравнению с этим. Я вдруг понимаю, что не хочу больше здесь быть; я знаю теперь, что все эти «свидания» были не чем иным, как попыткой отвлечься. И они даже не сработали.

Прерывая мои мысли, возвращается конвой, ворота у них за спиной закрываются на ночь. Голос Кантфорта выкрикивает:

– Стой! Кто идет? – Его ружье нацелено в сослуживцев и двух йоменов в середине.

– Ключи, – отвечает Хранитель ключей.

– Чьи ключи?

– Ключи Короля Чарльза.

– Проходите, Ключи Короля Чарльза, все хорошо.

Все гвардейцы, кроме Кантфорта, который возвращается на свое место в караульную будку охранять средний подъемной мост, продолжают маршировать обратно через арку и присоединяются к остальному взводу, который стоит на Бродуокских ступенях. Зрителей приглашают проследовать за ними, и мы смотрим, как офицер в центре, в неизменной высокой медвежьей шапке, вытаскивает саблю. Я прячусь сзади и едва слышу, как Чаплин играет «Последний пост». Все, о чем я думаю, – как поскорее увести отсюда Оливера.

Как только последняя нота затихает на прохладном ветру, я тяну его за руку, обратно по булыжной мостовой по направлению к выходу.

– Мэгги, куда мы спешим? Я хотел задать бифитеру вопрос, – жалуется Оливер. Повернувшись к нему, я еле сдерживаюсь: глаза широко распахнуты,