Как я влюбилась в королевского гвардейца - Меган Клоусон

Когда я снова просыпаюсь, меня наполняет пустота, и я давно опоздала на работу. На столе периодически тренькает телефон, и полчаса назад кто-то даже пытался звонить в дверь, но ушел, убедившись, что я не открою.

Я не могу этого вынести. Гвардейцев редко вызывают ради чего-нибудь менее серьезного, чем сообщение о бомбе, поэтому о том, что их призвали спугнуть моего кавалера, говорить будут все. Уверена, что в билетных кассах все уже животы надорвали от смеха при мысли о том, что я вообще нашла себе кого-то для свидания. Так что пусть обойдутся денек без меня.

Когда отец возвращается домой на ланч, то обнаруживает меня все еще лежащей в кровати. Он ничего не говорит, за что я страшно ему благодарна, только уходит и возвращается с чашкой чая, который теперь стоит, остывший, у меня на тумбочке. Не может быть, чтобы он ничего не слышал. Наверняка Ричи все рассказал ему утром, по дороге домой с дежурства, а если и нет, то кто-то другой уж точно.

Только когда солнце давно уже село, ближе к полуночи, я решаю встать с кровати, хотя ухожу совсем недалеко – завернувшись в халат, выхожу на балкон. Люси, вновь пропустившая отбой, сидит и ждет на своем обычном месте; увидев меня, она начинает слегка подпрыгивать. Усевшись на один из стульев, я молча глажу ее клюв. Мне нечего ей сказать сегодня – а может, наоборот, мне столько всего нужно высказать, но несмотря на то, что я весь день провела, запеленавшись в одеяло, я все еще чувствую себя усталой.

Мы сидим так некоторое время, слушая сирены и крики на Тауэрском мосту, и я смотрю, как самолеты пересекают беззвездное небо, и представляю себе сидящих в них людей: кто они, куда летят. Интересно, как выглядит Тауэр оттуда, с высоты?

Со своего балкона я вижу дома старого Госпитального блока, темный кирпич, контрастирующий с белым камнем Констебельской башни. В арочных окнах вспыхивают телевизионные всполохи; башню построили в тринадцатом веке, но она все так же полна жизни, как во времена каминов и средневекового оружия. Это коллаж времени, палимпсест истории. Чуть в стороне, подсвеченный голубым, Тауэрский мост возвышается над старым соседом.

И в центре всего этого крохотная я. Не только по размеру, но и по значению. Я чувствую себя практически самозванкой. Девица из рабочего класса из Йоркшира, которая покупает себе одежду в дешевых магазинах и для которой предел мечтаний – обед в «Тоби Карвери» [34], не должна жить в месте, где раньше жили короли. Чего я достигла по сравнению с ними?

Хотя могу с уверенностью сказать, что я никогда никого не убивала, так что, возможно, у меня все-таки есть некоторое моральное превосходство.

Приняв свою незначительность, я, как ни странно, чувствую себя немного лучше. Кому через десять лет вообще будет дело до того, что я сходила на несколько дерьмовых свиданий? Кто вспомнит девушку, которая не ладила с коллегами? Все это неважно.

И я знаю, что всегда может быть хуже. Огромное количество – если не большинство – людей смотрят на меня с завистью, считая, что я самая счастливая девушка на свете. Может, и так. Я бесплатно живу в замке. Но одиночество не компенсируешь необычным почтовым адресом. В замке я живу или нет, мои проблемы все равно причиняют мне боль; ощущение, что мою грудь придавили ботинком с металлическим носком, все еще реально, сейчас как никогда.

Только я собираюсь попрощаться с Люси, как слышу, что кто-то прошипел мое имя. Я нерешительно осматриваюсь вокруг, надеясь, что это просто старый дух пытается дать мне какой-нибудь совет.

– Мэгги! Я здесь! – снова раздается сдавленный шепот. Я оборачиваюсь посмотреть на восточную стену и чуть не падаю в шоке с балкона, когда замечаю фигуру, прислонившуюся к одному из зубцов.

– Что за… – резко вдыхаю я.

– Тсс, Мэгги! Это я.

Кудри падают Фредди на лицо, когда он прикладывает палец к губам, чтобы я не шумела.

При взгляде на него сердце скачет у меня в груди. Возбуждение от того, что я снова вижу его, что его злость растаяла, хоронит и мой собственный гнев. Запустив руку в волосы, я вдруг с ужасом осознаю, что на мне только халат. Что я говорила о том, что он всегда ловит меня в самое неподходящее время?

Фредди машет рукой, приглашая к нему присоединиться.

– Если ты не заметил, мне мешает это сделать тридцатифутовая дыра между нами… – отвечаю я приглушенно.

Он качает головой, и на лице у него появляется легкая улыбка.

– Башня Бичем, через десять минут.

Не сказав больше ни слова, он исчезает за стеной. Я стою и пялюсь туда, где он только что был, словно приросла к месту. Только когда Люси слетает со стены и больно клюет меня в палец на ноге, я с воплем возвращаюсь к реальности.

– Могла бы и полегче! – бурчу я, прыгая на одной ноге и потирая больной палец рукой. Она подбирается ближе, целясь в другую ногу, и я отскакиваю подальше. – Ладно, ладно! Иду я, ты, садистка.

Люси улетает обратно за внутреннею стену и исчезает в черной ночи, а я возвращаюсь в комнату. Как всегда, весь мой гардероб валяется кучей на полу. Пытаясь найти что-нибудь более-менее приличное, что, я надеюсь, заставит Фредди забыть, что он видел меня в моем поношенном халате, я копаюсь в этой куче. Перебрав половину вещей, я обнаруживаю Кромвеля, который устроился в чашечке моего лифчика, закопавшись под разномастными носками и футболкой. Когда я обнаруживаю его укромное местечко, он громко мяукает, и я торопливо закапываю его обратно.

Я долго решаю, что надеть, хотя в глубине души понимаю, что нарочно тяну время. После вчерашнего вечера я просто боюсь встретиться с Фредди, не могу представить, что еще он может мне сказать. Он разрушил мое свидание с Оливером, однако было совершенно не похоже, что он сделал это из любви или привязанности ко мне. Я усвоила теперь, раз и навсегда, что для меня он значит гораздо больше, чем я для него. Почему еще он так легко меня бросает? Даже друзья не уходят, не попрощавшись. Но Фредди исчезает бесследно, чтобы снова появиться ровно в тот момент, когда он – последний, кого я хотела бы видеть.

В конце концов я выбираю футболку с джинсами и выхожу из дома. Башня Бичем находится