Пятая зона пульса - Юля Артеева

Наконец смотрю на друга и переспрашиваю зачем-то:

— Ты и Витек?

— Да! — срывается Тема. — Я и Витек! Прямо на мой день рождения! Подарочек — долбанешься! Господи, лучше бы я наблевал во все шапки этого мира!

Власов прячет лицо в ладони, а я мучительно пытаюсь подобрать слова. Темча этой возможности мне не дает. Уже через мгновение убирает руки и отводит воспаленный взгляд в сторону.

Говорит решительно:

— Ладно. Мы здесь не за этим.

— Тем…

— Просто помолчи пока, ладно? Давай сначала сделаем то, что нужно.

Глава 46

Кивнув, я уступаю. Сначала разберемся с моей проблемой, а потом выясним, почему девушка, которую он считал «братаном», оказалась в его постели.

Присев на кухне, рассеянно слежу, как Темыч достает из холодильника минералку, ставит передо мной стакан и наполняет его.

Спрашивает:

— Хочешь есть?

— Мама приезжала?

— Да, наготовила человек на триста. Даже в меня столько не поместится.

— Спасибо, — улыбаюсь, качнув головой, — я с Никой был, сыт.

— Надеюсь, ты о еде, — ворчит, усаживаясь напротив.

Я усмехаюсь.

Заверяю:

— О еде. В некотором смысле все еще голоден.

— Ничего не было? — удивляется искренне.

— Было. Но…

— Понял, — хмыкает Тема. — Все твои похотливые черти все еще сидят в намордниках.

Хмыкнув, выставляю указательный палец и поправляю:

— Не все.

— Я рад, что у тебя все хорошо, — произносит тихо, но очень искренне. — Хорошо же?

— Да. Очень.

Оба делаем паузу, притворившись, что страшно хотим пить. Я глотаю воду из стакана, Власов прикладывает к губам горлышко бутылки. За окном, напротив которого я сижу, идет снег. Крупные хлопья не падают, кружатся скорее, плывут, плотно заполняя пространство. Как медузы в сезон размножения. Черт… так же романтично все было в моей голове, и снова мысль делает крюк через трусы прежде, чем вернуться в голову. И как только Добронравова согласилась со мной встречаться?

Я тру веки пальцами, а Власов приглушенно смеется. Откинувшись на спинку стула, дожидается моего взгляда. С широкой улыбкой сообщает:

— Какое удовольствие читать все грязные мысли на твоем лице, ты даже не представляешь!

Окунув пальцы в воду в стакане я брызгаю на Темчу и укоряю:

— А еще друг!

— Круто видеть тебя влюбленным. — Власов позволяет улыбке исчезнуть с лица и добавляет: — Не больным любовью. Это хорошо. Правда хорошо. А теперь звони.

Я тяжело вздыхаю и беру в руки телефон.

Говорю:

— Чтоб ты знал, мой психотерапевт против.

— Почему?

— Говорит, с абьюзерами и манипуляторами главное правило: никаких контактов. Так ты лишаешь их контроля. Не питаешь эмоционально.

— И как, по его мнению, нужно поступать? — спрашивает Власов якобы ровно, но я слышу, как в его голос просачивается неодобрение.

— То же самое, что и до этого. Игнорировать, блокировать. Удалять, не читая. А если уж читаю, то сохранять скрины. Но, то ли к счастью, то ли к сожалению, она не говорит ничего, что могло бы потянуть хоть на мелкое хулиганство или какие-то смежные статьи.

— Не говорил ему, что ты… кое-что знаешь о ней?

Помолчав, отрицательно мотаю головой. Я никому не говорил, кроме Власова. Стыдно. Подобные вещи нельзя утаивать. Если ты хороший человек, разумеется.

Какое-то время мы оба храним молчание, погружаясь в собственные размышления. Я обкусываю тонкую кожу на губах, Тема ковыряет большой палец указательным. Два молодых мужика, которые не знают, как обращаться с собственными слабостями.

Откинув голову, я разминаю шею, которая затекла, видимо, от того, что я слишком зажался от нервов. А потом решительно открываю черный список, вытаскиваю оттуда последний номер и набираю его, врубая громкую связь. Темча включает запись видео на своем смартфоне.

Спустя всего два гудка из динамика раздается звонкий голос:

— Алло?

В интонациях слышу шок и недоверие, видимо, мой телефон у нее определился. Она звучит… знакомо. И на удивление неприятно. Я снова ощущаю досаду на себя за то, что позволил всему это случиться, хоть и стараюсь думать о том, что это выковало из меня нового человека. Да, эту страницу я определенно перелистнул, однако возвращаться к драматичному прошлому некомфортно, и в этом меня нельзя упрекнуть.

Поэтому мне приходится прочистить горло прежде, чем произнесу:

— Привет, Яна.

Слышу, как она шумно и судорожно втягивает в себя воздух. На заднем фоне шумят люди, раздается звон стекла и отдельные смешки. Яна точно на какой-то тусовке. К тому же я слышу особые мягкие интонации в ее голосе. Она не глотает звуки, но делает их более гладкими, я этот звук точно знаю, успел в свое время выучить.

Поэтому понимаю, что она пьет, но мне остается только надеяться на то, что запомнит каждое мое слово.

— Леша! — восклицает радостно. — Как ты?

— Да вот как-то хреново.

— Почему? Что случилось? — спрашивает тут же с преувеличенным участием. — Приезжай ко мне, а? Мы все решим! Лешенька, ну! Купить тебе билет на поезд? Я так рада, что ты позвонил!

— Тихо, — осекаю твердо. — Замолчи.

— Зай… — тянет жалостливо, заставляя меня поморщиться от старого прозвища.

— Дела у меня хреново только потому, что я до сих пор получаю от тебя сообщения. Я хочу, чтобы ты поняла: это последний раз, когда мы с тобой разговариваем. Но ты должна понять, что если от тебя придет еще хоть одно всратое сообщение, хоть одна фотка с моим участием… Жди беды.

На том конце провода воцаряется тишина. Но только в плане ответа Яны, потому что я прекрасно слышу пьяные выкрики и музыку. А вот между нами с ней — тишина.

Я думаю, как хорошо, что меня там сейчас нет. Не иначе как Бог отвел.

— Что? — переспрашивает с легкомысленным смешком и, судя по звукам, уходит в другую комнату. — Беды? Я не понимаю. Так много о тебе думаю последнее время, безумно соскучилась. Помнишь, как мы отмечали наш первый вечер в новом городе?

Мне становится противно. Даже странно, что раньше что-то подобное могло вызвать у меня другие эмоции, зато теперь мне очевидно, что я освободился.

— Ян, — прерываю резко, — условия следующие: ты больше никогда мне не пишешь. Не звонишь, не вспоминаешь. Мне на тебя срать. Честно слово, абсолютно искренне: насрать. Но если ты в очередной раз появишься в моих сообщениях с тупорылым вбросом, мне есть, чем тебя прижать.

— О чем ты?

— Дроп — хреновая профессия, — подсказываю.

Она молчит, и я тоже. Жду реакции, и наконец Яна выдавливает:

— Какая же ты падла. Это мерзко.

— Мерзко — ездить курьером по пенсионерам, чтобы забрать у них последние деньги.

— Это было два раза! Я пыталась заработать для нас денег!