Жестокое лето - Морган Элизабет

Но впервые за свои сорок пять лет я не могу думать ни о чем, кроме этой самой женщины.

Специально пораньше встаю, чтобы отправить ей сообщение до того, как она уйдет на работу, просто чтобы заставить ее улыбнуться.

Считаю часы до момента, когда у нее закончится рабочий день и она придет в бар, а я буду смотреть, как она прикалывается с Фрэнком и пьет дурацкий «Апероль-шприц». Который на вкус, кстати, сущее дерьмо, но кому какое дело, если он вызывает у нее улыбку.

Держу ее за руку каждый вечер, провожая обратно до «Приморского клуба», а потом мы обжимаемся перед дверью ее апартаментов, как подростки.

А теперь еще и бросаюсь на телефон, как только от нее приходит ответ, и едва не роняю его прямо в море.

Все нормально, просто… женские штучки.

Женские штучки…

Женские штучки?

Так вот в чем дело!

Ну, это легко поправить.

Ну если дело только в женских штучках, приходи ко мне, и я улучшу тебе настроение.

Фу, Зак, ну и скотина же ты. Для протокола, я не занимаюсь сексом во время месячных и минеты не делаю.

Не делаешь минеты?

Нет. Я этого не люблю, а я никогда не делаю то, что мне не нравится. Можешь теперь меня бросить, если я тебя разочаровала.

Дело плохо. Я понимаю, что происходит, потому что уже неплохо изучил Ками, а еще потому что вырастил дочь. В таких сообщениях слишком много нехорошего подтекста, и эсэмэсками эту потенциальную бомбу не обезвредишь.

Так что я просто нажимаю «вызов», подношу телефон к уху, выслушиваю три гудка, а потом она отвечает.

– Что?

Твою мать!

Хорошо, что я позвонил, она явно за что-то на меня злится.

– Ангел!

– Зак, я занята. В чем дело?

– Приходи ко мне вечером.

– Я же сказала…

– Ками, да мне плевать.

Она молчит. Каждый раз, когда она отвечает не сразу, я слегка горжусь тем, что мне удалось ее озадачить.

– Мужчинам никогда не плевать.

Теперь понимаю.

Это очередной ее экзамен. Она рассказывала мне о них в тот первый трезвый вечер в баре – рассказывала, что испытывает людей, чтобы понять, по-настоящему ли им дорога, способны ли они вынести ее в самые черные моменты. Очевидно, она так и не поняла, как мне от нее снесло крышу, как я обожаю каждый из ее так называемых недостатков, которым она ведет строгий учет. Ведь, по ее мнению, из-за них люди могут бросить ее или предать.

Интересно, кто же помог ей составить этот список?

Только ли утырок Джейсон?

А может, еще и мать – из лучших или не лучших побуждений?

Или общество, которое вечно давит на женщин, пытаясь подогнать их под стандарт и диктовать, какими им быть и чего хотеть?

Или это в натуре самой Ками – постепенно раскрываться и выставлять напоказ все, что она считает в себе уродливым, чтобы отпугнуть тех, кто подобрался слишком близко и может ее ранить?

С первого момента откровенности между нами я понял, что сколько бы времени Ками ни потребовалось, чтобы счесть меня достойным и впустить в свою жизнь, я буду терпеливо ждать, постоянно доказывая, что все эти так называемые недостатки на самом деле являются ее достоинствами. Доказывать, что она не должна ни перед кем притворяться, а передо мной – особенно. Доказывать, что она прекрасна такая, какая есть, а тот, кто этого не понимает, не достоин ни ее самой, ни ее времени, ни ее энергии.

– А мне плевать.

Она молчит, и я тоже не пытаюсь продолжать разговор.

– Меня все бесит.

– Понимаю.

Она вздыхает, и я точно знаю, что она сейчас закатывает свои большие прекрасные карие глаза.

– Я всегда вредничаю, когда у меня месячные.

– Не думаю, но, в любом случае, ничего страшного.

– Я заставлю тебя смотреть сопливые женские фильмы и, скорее всего, буду плакать.

– Что ж, закуплю побольше носовых платочков.

Она все продолжает свой экзамен, пытаясь отпугнуть меня и доказать себе, что была права.

– Не миленько хлюпать носом. А вопить и заливаться соплями в стиле Ким Кардашьян.

– Не в курсе, что это значит, но уверен, что меня это не смутит.

Она еще несколько секунд молчит, потом вздыхает, и я интуитивно понимаю, что это не тот вздох, который следует читать: «Ладно, черт с тобой».

Она все еще не сложила оружие.

– Зак…

– Ками, у меня дочь. Я сам ее вырастил. Покупал ей тампоны и шоколадки и терпел, когда она орала на меня за то, что я принес мороженое не того сорта. Я все понимаю. И мне плевать. Мне правда все равно. Только козлы злятся на девушек из-за месячных, а я кем бы ты меня ни считала, уж точно не из таких. Я соскучился, понимаешь? Хочу провести с тобой ночь, хочу, чтобы ты спала в моей постели, хочу заново проиграть наше первое утро вместе. Чтобы ты сидела в моей футболке, а я жарил тебе яичницу, или оладьи, или бекон, или что ты там захочешь съесть.

Она молчит, я тоже молчу, а потом пробую снова:

– Что скажешь, Ками? Останешься сегодня у меня?

И жду. Жду, кажется, вечность, у меня ведь хватает яиц признать, что, если она откажется, это ощутимо меня заденет.

Наконец, Ками вздыхает.

На этот раз это вздох, означающий, что я победил.

– Правильное мороженое – с крошками печенья, – негромко говорит она.

– Понял, – знаю, по голосу слышно, что я улыбаюсь, а еще я знаю, что она качает головой и сама невольно улыбается.

– И почему мне кажется, что у тебя на щеках сейчас ямочки?

– Потому что они всегда там, когда я с тобой говорю, Камила.

– Боже, это, наверное, будет моя любимая.

– Любимая?

– Моя любимая бородатая шутка.

И я не решаюсь сказать ей, что это не шутка.

Ни разу не шутка.

Когда над дверью звякает колокольчик, меня охватывает паника, потому что я без понятия, что я тут делаю. Я ничего в этом магазине не понимаю, как болван, читаю названия кремов, масел и еще каких-то продуктов для ухода.

Тут целый стенд расчесок и щеток, и часть из них больше смахивает на орудия пыток. А я-то вообще не помню, когда в последний раз причесывался, нарочно стригусь коротко, чтобы для приличного вида достаточно было просто пригладить волосы.

Напоминаю себе, что