Дракон без лица или вдова для дракона - Елена Байм

Она подняла глаза. В них стоял ужас.

— Как не помочь? — переспросила она, и ее голос сорвался. — Что за болезнь? Он был абсолютно здоров!

Сэр Вагрик объяснил ей все коротко, сухо. Тетушка слушала, и с каждым словом ее лицо менялось — страх сменялся отчаянием, отчаяние — глухой, безысходной болью.

— Я не знала, — прошептала она, и слезы покатились у нее по щекам. — Я не знала. Я бы никогда… я бы не допустила…

Она закрыла лицо руками и разрыдалась — горько, надрывно, как плачут только тогда, когда теряют самое дорогое и ценное в жизни.

Я смотрел на нее и не верил своим глазам. Моя тетушка — сухая, язвительная женщина, впервые плакала навзрыд на моих глазах.

— Я люблю его, — прошептала она сквозь слезы. — Всю жизнь любила.

И начала говорить — сбивчиво, прерывисто, но не останавливаясь, будто боялась, что если замолчит, не сможет продолжать.

— Я люблю Харни с юности, — начала она, глядя в одну точку, словно видела перед собой то самое прошлое. — Он был красивым, добрым юношей. И он тоже любил меня. Он просил моей руки у отца, но тот запретил даже думать об этом. Сказал, что он не пара дочери из благородного дома, что я достойна лучшей партии.

Она горько усмехнулась.

— Но я не отчаивалась. Я распускала про себя слухи, что я стерва, что я злая, что у меня дурной характер, — чтобы ко мне никто не приходил свататься. Чтоб меня считали скандальной, безнадежной старой девой, а сама ночами сбегала к Харни тайком, через сад, через черный ход, как воровка. Но мне было все равно, лишь бы быть рядом с ним. Так бы мы и жили, наверное, всю жизнь. Тайком, украдкой, но однажды… — она запнулась.

— Я поняла, что беременна. Я испугалась, — продолжала тетушка шепотом. — До смерти испугалась. Если бы отец узнал, он бы выгнал нас двоих. Харни лишился бы места, я — репутации, ребенок родился бы бастардом. Я не могла так поступить с нерожденным, но любимым дитя.

И тут я вспомнила сплетни. Про торговца Эшли Кроквуда, очень богатого. Он был уже несколько раз женат. Но ни одна жена не родила ему наследника. Молва говорила, что он уже отчаялся, что лекари разводили руками, мол ему никогда никто не родит. Он был не молод, некрасив, и в отчаянии.

А мне нужен был отец для дитя, которого одобрит отец и брат…

И я решилась. Надела на бал лучшее платье, нашла Кроквуда в карточной комнате. Он сидел с бокалом вина, мрачный, нелюдимый, рядом никто не садился — все знали его тяжелый характер. Я села напротив:

— Сэр, не составите мне компанию? Мне так скучно одной…

Он поднял на меня тяжелый взгляд. Изучил и презрительно хмыкнул.

— А вы смелая, леди. Обычно меня сторонятся. Но должен вас огорчить, вы не в моем вкусе, слишком старая.

— Зато со мной весело. — улыбнулась я, пододвигая ему второй бокал.

Я поила его весь вечер, бокал за бокалом. Он пьянел, тяжелел, речь его становилась все медленнее, а взгляд рассеяннее. К полуночи он уже едва мог сидеть. Я взяла его под руку и повела наверх, в тихую комнату, где никого не было. Он что-то бормотал, не понимая, где находится. Я уложила его на кровать, раздела до белья, и легла. Просто пролежала до утра. Он даже не пошевелился.

Утром Эшли проснулся с дикой головной болью. Увидел меня рядом и закричал от ярости, что я его опоила, что я ему не нужна, мол с его деньгами он может выбрать себе любую молодую красотку. Я молча оделась и вернулась домой.

А через неделю пришла к нему в дом и сообщила, что жду ребенка. Помню, как сейчас, он побледнел, потом схватился за сердце.

— Врешь.

— Нет. Можете позвать лекаря.

Он так и сделал. Лекарь подтвердил мои слова и Эшли женился на мне через две недели. Я родила мальчика, такого же красивого, как и его настоящий отец. Мой муж в тот день плакал от радости. Честное слово, я никогда не думала, что взрослый мужчина может так рыдать, причем от счастья. Он сидел на кровати, прижимая сына к груди, и слезы текли по его щекам.

— Сын, — шептал он. — Сын…

С этого дня он носился со мной, пылинки сдувал. Вставал по ночам к колыбели, сам укачивал ребенка, сам менял пеленки. Купил мне новое платье, потом еще одно, потом начал задаривать украшениями, всем подряд.

— Ты подарила мне наследника, — говорил он, гладя меня по голове. — Ты подарила мне жизнь, а не просто сына.

И я молчала, улыбалась, целовала его в морщинистый лоб, а по ночам, когда он засыпал, я смотрела в потолок и чувствовала, как внутри меня разрастается бездна. Я подарила Эшли сына, лишив Харни возможности воспитывать свое дитя. И каждую ночь, каждый день я только и могла думать, как о моем дорогом, брошенным мной ради сына, Харни.

Тетушка замолчала, а у меня в груди защемило. Я понял, как можно легко потерять свою любовь… Но я не допущу этого, сегодня же, как и планировал, сделаю предложение.

80. Поездка

Разговор с тетушкой Беатрис у дознавателя затянулся на несколько часов. Она много рыдала — навзрыд, по-бабьи, закрывая лицо ладонями и трясясь всем телом. Приходилось часто делать перерывы, давать ей напиться воды, успокоиться и лишь тогда продолжать.

Сэр Вагрик терпеливо ждал, сложив руки на груди, и лишь изредка бросал на меня вопросительные взгляды. Я же сидел напротив нее, сжимая подлокотники кресла, и старался не показывать, какую бурю поднимают внутри меня ее слова.

Оказалось, она практически сразу призналась Харни, что Сандр его сын. И Харни, несколько раз в неделю приезжал к ним, прятался в кустах напротив дома и наблюдал издалека за мальчишкой.

Когда Сандру исполнилось три года, Харни предложил тетке Беатрис ограбить брата — моего отца — и вместе уехать в Лонгорию, начать жизнь с чистого листа, только они втроем. Тетушка Беатрис, по ее словам, была рада, что он ее не бросил, но от предложения отказалась. Она не могла переступить через семью.

К тому же она успела привязаться к старику Эшли — своему мужу, человеку доброму и слабому, который души в ней и сыне не чаял. И понимала: ее побег с сыном его