Его хорошая девочка - Наталья Соболевская

Наше новое пристанище — снятые Беркутовым апартаменты, находилось на шестнадцатом этаже закрытого комплекса, на территорию которого человек с улицы просто так не попадёт. Забор по периметру, через каждые несколько метров камеры видеонаблюдения, въезд только через пост охраны и шлагбаум. Вход в подъезд, если ты не жилец, только после предъявления документов и подтверждения от одного из проживающих, что он тебя действительно ждёт. В принципе, в моём доме почти такая же пропускная система, но она гораздо лояльней и гибче, здесь же ну очень всё строго.

Всё, что успела, оказавшись в квартире, это просто её обойти: два санузла, хозяйственное помещение со стиральной машиной, сушкой и бытовой химией, три спальни, кабинет и кухня-гостиная с выходом на террасу. Оглядеться детально попросту времени не хватило, потому как спустя пять минут, как мы вошли в апартаменты, Никите позвонил доктор Дарьи и разрешил нам её сегодня же навестить с условием, если успеем приехать в больницу до семи вечера. А ещё обрадовал, что скорость выздоровления пациентки бьёт все рекорды и опережает самые оптимистичные прогнозы.

Окрылённые новостью и громко топая, мы с Никитой, держась за руки, можно сказать, неслись вверх по ступеням больницы, папа если от нас и отставал, то совсем чуть-чуть.

— Где тридцать восьмая палата? — выпалил Беркутов дежурной медсестре, что сидела при входе на этаж за столом и заполняла графы в журнале.

Худощавая женщина преклонного возраста в очках, не поднимая на нас глаз и не прекращая писать, ткнула пальцем свободной руки в угол.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Бахилы в автомате купите.

— При входе купили, — запыхаясь, пояснила я.

— А халаты? В тридцать восьмую без халата не пропускаем.

— Надели, — рявкнул Никита.

— Хорошо, — безразлично отозвалась медсестра и более довольным голосом добавила: — В тридцать восьмую нельзя.

— Понятно, значит, сами дорогу найдём, — Беркутов потянул меня дальше по коридору. В этот момент как раз подоспел папа, а дверь с номером тридцать восемь обнаружилась буквально через несколько шагов.

— Сотрудник из органов там. Ждите, когда выйдет. Хамло… — какими ещё словами отругала нас медсестра, мы не услышали, потому как дружно вошли в палату и плотно прикрыли за собой дверь.

После слов доктора, что Дарья семимильными шагами идёт на поправку, я никак не предполагала, что застану её в настолько плохом состоянии. Цвет кожи девушки практически сливался с белым постельным бельём, обширные тёмные круги вокруг глаз проступали слишком ярко, и казалось, что они не естественные, а их кто-то специально нарисовал. А обмякшее тело и выражение лица явно давали понять, что Дарья до предела измождена, и у неё до сих пор не до конца восстановилась связь с реальностью.

Кнутов, что действительно сидел на стуле возле кровати, заметив нас, тут же встал и тактично отошёл в сторону, чтобы у нас появилась возможность подойти к Дарье ближе.

— Привет. Как ты себя чувствуешь? — сначала спросила у Даши и лишь после сообразила, что это самый идиотский вопрос из всех возможных.

— Бывало и лучше, хотя доктор меня хвалит. Говорит, что крепкая, — обескровленные губы девушки едва шевелились, поэтому её речь звучала не только медленно и тихо, но ещё и не совсем внятно. А в конце фразы, когда она, я так предполагаю, попыталась улыбнуться, вместо этого скривилась от боли.

— Ничего, мы тебя подлечим, быстро на ноги встанешь, — Никита взял ладонь девушки и поцеловал. — Даша, это Шолохов с тобой сделал?

— Не знает она, — полицейский подал голос с галёрки. — Спрашивал уже.

Беркутов лишь на мгновение обернулся на полицейского. Как уж он на него посмотрел, я не видела, но Кнутов после этого замолчал.

— Ник, у меня нет предположений, кто это был, — выдохнула Дарья.

— Ладно, но ты же знаешь, почему ты вышла из отеля. Тебе позвонил Шолохов и позвал на свидание? Ведь так?

— Нет, не так. Я не к нему шла, а в магазин, — подруга, вытянув шею, запрокинула голову и сильно зажмурилась. — Обезболивающие не помогают. Ник, поговори с врачом, чтобы он лекарство поменял или дозу увеличил. Терпеть боль — сил уже нет.

— Хорошо, конечно. Поговорю.

Почувствовав, что за мой локоть кто-то взялся, обернулась.

— Можно вас в коридор на пару слов? — попросил полицейский.

Нехотя, но вышла вслед за Кнутовым из палаты.

— Варвара, я недавно стал свидетелем того, что вы повышали голос на Сергея Юрьевича. Впредь настоятельно вам рекомендую этого не делать. Не злите отца и тем более не злите своего жениха.

— Почему это? — с вызовом поинтересовалась я, хоть и явно представляла себе причину такого совета.

— Зря вы раздражаетесь, — в отличие от меня, Кнутов спокоен и собран. — Моя рекомендация вполне возможно сохранит вам жизнь.

— Либо мой отец — серийный убийца, либо Никита. Поэтому мне надо быть осторожной, вести себя тише воды ниже травы и ни в коем случае не перечить. Я поняла. Это всё или у вас в голове ещё есть бредовые идеи?

Любой на месте Кнутова, после того как я в язвительной манере заявила, что у него в голове водится бред, в иносказательном смысле плюнул бы на меня, развернулся и ушёл. Евгений Анатольевич же поступил иначе. Шагнув в мою сторону, он крепко схватил меня за плечи и с силой встряхнул.

— Если жить не надоело, отнесись к моим словам серьёзно. Почитай статьи о маньяках, посмотри документальные фильмы. Семья и близкое окружение серийных убийц всегда были шокированы и отказывались верить в то, что примерный муж, любящий отец или приветливый сосед творил зверства.