Его хорошая девочка - Наталья Соболевская

Не имею привычки утром после пробуждения нежиться, обычно сразу подскакиваю и топаю в душ, а сейчас уже, наверное, час лежу и не могу заставить себя не любоваться Никитой, что лежит рядом и мирно посапывает. Боже мой, он настолько безумно красивый и идеальный, что мне даже не верится, что он мой!

Мне сейчас настолько невыразимо хорошо, что даже жутко. Ведь чем шире и больше счастье, тем страшнее его потерять.

Поймала себя на том, что, разглядывая Никиту, то покусываю, то облизываю свои губы, потому как чувственный приоткрытый рот мужчины будоражит желание его поцеловать. С трудом, но сдерживаюсь, жалко ведь будить, Беркутов так сладко и умиротворённо спит.

Никита, сглотнув, шумно выдохнул и поёрзал.

Просыпается?!

Замерла, насторожилась и жду. Напоминаю себе паука, что две недели грустно медитировал над пустой паутиной и вдруг на горизонте нарисовалась упитанная муха и машет крыльями прямиком в его западню. Только не мимо… только не мимо… а в моем случае — ну проснись… ну проснись…

Ресницы мужчины дрогнули, и я приподнялась на локте, он потянулся ногами — скинула с себя одеяло, Беркутов что-то промычал и открыл глаза — с чистой совестью оседлала.

— С добрым утром, — приподнимая пятую точку и вновь опуская на бёдра мужчины, пропела я и улыбнулась. — Есть мысли чем займёмся?

— А то! — одна секунда, и я уже вжата спиной в матрац, а Никита надо мной нависает.

Тенденция чётко прослеживается, всякий раз, когда мы с Беркутовым в спальне, и я оказываюсь в активной позиции, он тут же меня под себя подминает. Самец-доминант.

— В следующий раз дирижировать буду я, — наслаждаясь губами Беркутова на своей шее, выдохнула я.

— Не-е-ет, сладкая. У дирижёра должна быть палка. Она у тебя есть? Нет. Значит, всегда дирижирую я.

— Это не имеет никакого значения, — обхватив поясницу Беркутова ногами, не согласилась я. — Прямо сейчас бы тебе это доказала, да времени нет, папу надо встречать, он же уже скоро должен подъехать.

— Вообще-то, уже приехал. Несколько часов назад. Ночью явился, — закидывая мою ногу себе на плечо, объявил мужчина и только подался вперёд, чтобы сделать первый толчок, как я, вытянув руки, упёрлась ладонями ему в грудь и остановила движение.

— Не может быть! Он бы так быстро не успел, да и мне бы обязательно сообщил о приезде.

— Конечно бы сообщил, но в три часа ночи ты звонок не услышала, поэтому ответил я, встретил и место спальное выделил. Между прочим, у нас в бунгало.

— Что?! — округлив и выпучив глаза, ошарашенно взвизгнула, выбралась из-под Никиты, уползла подальше и на всякий случай по шею замоталась в одеяло.

— То есть папа сейчас спит в нашей гостиной?!

— То есть он сейчас спит у тебя в комнате. Зачем человеку отдавливать бока на неудобном диване, когда пустует кровать? — пояснил Никита, потянулся ко мне, явно с целью продолжить то, что начинали.

— Даже не думай. Ещё не хватало, чтобы папа услышал, как мы тут кроватью скрепим.

Беркутов насупился, взглядом пообещал, что этот должок мне после придётся отрабатывать усердно и долго, но отступил.

— Если папа ночевал у меня, тогда где, по его мнению, спала я?

— Как это где? Со мной разумеется, — Беркутов это сказал таким тоном, словно мы женаты лет пятнадцать, и то, что мы с ним вместе ночуем, для отца вообще никакая не новость.

Охо-хо… Что-то мне как-то не по себе. И это сейчас, а что будет, когда предстану перед строгим родительским взором? В обморок грохнусь или попытаюсь головой пробить пол, изображая трюк под названием «Варя-страус»?

— И как он отреагировал? — пропищала я, боясь услышать ответ.

— Да вроде нормально, — пожал Никита плечами и задался вопросом. — А что такого-то? Ты давно не ребёнок….

— Вот родишь дочь и сам себе потом ответишь на этот вопрос, — зашипела я, а Беркутов помрачнел, видимо, вжился в роль отца девочки. — Тсс, — поднеся в вертикальном положении палец к губам, призвала Никиту к молчанию и шёпотом пояснила почему. — Слышал, входная дверь хлопнула? Это папа куда-то ходил.

Пока я прислушивалась к передвижениям в коридоре, Беркутов, подложив под спину подушку, удобно на ней устроился и руки за голову заложил.

Тем временем звук шагов из коридора всё усиливался, но резко оборвался и как раз напротив нашей двери. От стука в дверь вздрогнула, а когда услышала голос отца, цветом кожи сравнялась с белоснежным постельным бельём.

— Молодёжь, я завтрак принёс, выходите, заодно и поговорим.