Тихие Клятвы (ЛП) - Джилл Рамсовер

у меня будет муж, который поставит меня на первое место, если я не готова сделать то же самое для него? Вот почему, когда Коннер спросил о причине смерти моей матери, я не могла ему сказать. Только если это означало, что он будет вовлечен. Если он и другие ирландцы навлекут на себя гнев моего отца, они все окажутся в опасности. Это того не стоило, если я могла сама разобраться с этим делом, не подвергая их риску.

Поскольку Коннер разнюхивал и вмешивался, мне нужно было сделать свой ход.

То ли оттягивание неизбежного, то ли усталость от прошедшей ночи, но на следующее утро я вставала медленно. Коннер уже давно ушел, когда я поплелась в душ. Мои конечности налились свинцом и тяжестью ответственности. Но в противовес этому неприятному бремени между ног ощущалась эротическая болезненность, которая напоминала мне о надежде и о грядущих лучших вещах. Она напоминала мне, что причина моего решения стоила возможных последствий.

Час спустя я была готова встретить свой день, что бы это не повлекло за собой. Я начала так поздно, что когда я вошла в кухню, уже близился полдень. Желудок все еще бурлил в такт моим бурным мыслям, и мне удалось запихнуть в себя только банан, прежде чем я решила начать действовать и позвонить Пиппе.

— Привет, сестренка. Как дела? — тепло ответила она.

— Мне просто нужен номер телефона дяди Агостино.

Молчание.

— Зачем? — настороженно спросила она.

Я боялась, что это случится. — Это не совсем то, о чем я могу говорить.

— Не-а, — отмахнулась она. — Не допустимо. Не снова. Ты говоришь мне, что, черт возьми, происходит. Я буду там через десять минут.

Я уставилась на свой телефон, линия была отключена. У меня даже не было шанса возразить.

Ну, черт.

Пип увидит любую ложь насквозь, и я сомневалась, что она оставит это без внимания, пока не вытянет из меня хоть что-то. Я подумала о том, что я могла бы рассказать против того, чтобы сдерживаться, но внезапно все это показалось мне бессмысленным. Я собиралась поговорить с дядей Агостино, как только закончу с Пиппой, так что я вполне могла бы рассказать ей правду.

Верная своему слову, Пиппа была у моей двери чуть больше десяти минут спустя. Как только она уселась со мной за кухонный стол, я начала с самого начала. Струйка информации превратилась в прорвавшуюся плотину, каждый инцидент и эмоции за предыдущие семь месяцев выплескивались из своей тюрьмы глубоко внутри меня.

— Этот сукин сын. — В глазах Пиппы стояли слезы, но в ее золотых радужках сверкала ярость. — Я рада, что ты заставишь его заплатить, потому что кто-то должен это сделать.

— Я знаю.

— Это уже слишком. Мне нужно выпить, прежде чем я сама поеду туда и выпотрошу эту свинью.

Я выдохнула небольшой смешок. — Я бы и сама не отказалась выпить. — Я чертовски волновалась за Санте и за то, как все это будет развиваться. Если отец узнает, что я поехала к Донатису, а дядя не предпримет быстрых действий, неизвестно, что отец может сделать, прежде чем его остановят.

— Что тебе нужно? — спросила я, обшаривая винный шкаф. — Здесь много виски.

Моя кузина скорчила гримасу, дрожа всем телом.

— Да, то же самое. Водка или текила?

— У него есть Patrón?

— А… да, есть немного в подсобке. — Я встала на цыпочки, чтобы достать широкую стеклянную бутылку, затем принесла ее к столу, где сидела Пип с двумя простыми рюмками. — Соль и лайм?

— Неа. — Она отмахнулась от этого предложения. — Слишком похоже на праздник. Думаю, мне нужен ожог.

Я не могла с этим поспорить. Наполнив наши рюмки, я подняла свою в воздух и опрокинула в себя прозрачную жидкость. Пип последовала моему примеру, и мы обе закашлялись, когда огонь опалил наши глотки.

Как только мы пришли в себя, к нашей маленькой вечеринке присоединилась тяжелая тишина.

— Все это время, да? — наконец сказала Пип, ее голос был полым.

— Да.

— Мне ужасно стыдно, что я не знала.

— Ты не могла, — попыталась заверить я ее.

Она покачала головой. — Но я знала, в каком-то смысле. Я чувствовала, что что-то не так в том, что ты не выходишь из дома. Я просто не послушала свою интуицию. Это меня бесит.

— Послушай, я знаю, что он сделал, уже более шести месяцев и до сих пор ничего не предприняла, — сказала я более решительно, наливая нам еще две рюмки.

— Как ты могла? — вытаращилась она. — Он держал тебя в плену большую часть этого времени.

— Я могла бы найти способ, — пробормотала я.

— Мы не можем играть в эту игру. Очевидность — это двадцать-двадцать и все такое. — Она опрокинула рюмку, и я сделала то же самое, прежде чем включить стереосистему и синхронизировать телефон, чтобы включить музыку из одного из моих плейлистов. У меня они были организованы по настроению, и сегодня я выбрала самые мрачные и депрессивные песни.

— Как дела с Коннером? — спросила она, когда заиграла музыка.

— На удивление хорошо, вообще-то. — Мои щеки запылали. Я молилась, чтобы она списала это на выпивку, но не повезло.

— Боже мой. Ты покраснела. Вы же занимались сексом, не так ли?

Я встретилась с ней взглядом, в котором сверкали эротические воспоминания о прошедшей ночи.

— Да, черт возьми! Это требует еще одной рюмки. — Она схватила бутылку и начала наливать.

— Вот дерьмо, Пип. Ты хочешь, чтобы мы напились до потери сознания? — Я уставилась на нее, но не смогла полностью подавить улыбку, дразнящую уголки моих губ.

— Эй, если нам повезет, мы забудем, какая у нас хреновая семья.

Что я могла сказать, кроме как: — Я выпью за это.

После этого я больше не пила, но мой почти пустой желудок поглощал алкоголь прямо в кровь, пока голова не закружилась, а фильтр мозг-рот не сломался. Мы с Пип говорили обо всех мелочах, о которых не успели поболтать за время моего отсутствия. Мы обсуждали важные вещи, но все было по-другому. Это было то, что было раньше — разговор о платье, которое она подумывала купить для вечеринки в честь рождения ребенка кузины, и обсуждение того, почему новый сезон нашего любимого сериала не соответствует нашим стандартам. Наш разговор был легким и непринужденным и протекал как летний бриз. Так было до тех пор, пока не зазвонил мой телефон.

— О Боже. Это Коннер. — Мои глаза расширились.

— Просто не отвечай, если не хочешь.

— Точно, и чтобы меня отшлепали по заднице? — Я прикусила губы, когда поняла, что сказала, и мы оба