Пятая зона пульса - Юля Артеева

воздухом. Я с каким-то отупением смотрю, как мелькает пуховик Погодина, который он скидывает на землю, как сам он заскакивает на парапет, складывает руки вместе, вытянув их над головой, и прыгает в реку. Стрелочка. В детском акваклубе я много раз слышала, как Леша говорит моему брату, что нужно делать «стрелочку», чтобы нырнуть. Это воспоминание как будто толкает меня в грудь изнутри, наконец отрезвляя.

Я набираю службу спасения и выскакиваю из машины. Заметавшись вдоль ограждения, смотрю на пузыри воздуха в том месте, где тонет папин жигуль. Я понятия не имею, насколько тут глубоко. Мы ведь около берега, значит, тут мельче? Но разве это поможет не захлебнуться в запертой машине?

Оператор в динамике отвечает вежливо и профессионально, но я почти ее не слышу. Пытаюсь назвать адрес, но толком его не знаю. То и дело повторяю, что тонет мой брат, но не могу вспомнить, сколько ему лет.

Мной овладевает такой дикий ужас, что я теряю всякий человеческий облик.

И вдруг слышу, как за моей спиной тормозит машина. Обернувшись, вижу скорую помощь. Водитель высовывается из окна и кричит:

— Что у вас?

— Помогите! — кидаюсь к нему. — Там машина тонет, внутри мой брат!

Веки печет, мне хотелось бы плакать, но, кажется, они пересохли насмерть. И я думаю: а если и Леша не выплывет?

В этот момент я умираю второй раз. Опустив руки вдоль тела, просто смотрю, как из скорой выбегают два фельдшера.

Говорю очень тихо:

— Три человека. Там три человека. Три.

И вдруг улавливаю какой-то звук. То ли плеск, то ли плач, то ли все вместе. Крутанувшись вокруг себя, несусь к ограждению, чтобы навалиться на него животом и увидеть на поверхности воды две головы. Одна — Лешина, вторая — моего брата. Никита заходится кашлем, цепляется за Погодина так отчаянно, что, кажется, начинает его топить.

— Кто там еще? — спрашивает один из фельдшеров.

— Моя мама.

До поверхности реки метра четыре. Может быть, пять. Отвесный вход в воду устлан большими каменными блоками, и я понятия не имею, как можно вытащить моих любимых. Наверное, только самой.

Но стоит мне рвануться вперед, как парень из скорой, сбросив с себя форменный бушлат, забирается на парапет.

— Олежа, твою мать! — кричит его напарник. — А ну стой!

Но тот уже летит в воду. Перекинув ногу через заграждение, собираюсь последовать за ним, но кто-то хватает меня за шкирку, дергая на себя.

— Еще одна! На жопу сядь!

Обернувшись назад, наталкиваюсь на суровый взгляд ярко синих глаз. В обрамлении глубоких морщин, они смотрят на меня непримиримо.

Растерявшись, я действительно падаю на заснеженный асфальт, приземляясь на задницу. Слышу всплески, крики людей, которые стекаются к нам с поразительной скоростью, пытаюсь уловить голос брата или Леши, но у меня не получается.

В какой-то момент, пока я отупело таращусь перед собой, мне подают руку. Хватаюсь, не глядя, и поднимаюсь.

Снова бросившись к перилам, я вижу, как молодые парни, мальчишки даже, которые сбежались на крики за последние пару минут, уцепившись друг за друга, живой цепью опускаются с берега до самой воды и помогают вытянуть моего брата.

Никита без куртки, в мокром лонгсливе с изображением человека-паука, кашляет, вертит головой по сторонам растерянно. Плачет, кажется.

Я кричу:

— Ник! Никита!

— Ника! — задрав ко мне мордашку, начинает рыдать.

Снова заходится кашлем, из носа течет вода, его всего трясет.

Я перевожу взгляд на реку и… не вижу ничего. Только беспорядочные круги и пузыри воздуха. Где Леша?

— Где Леша? — проговариваю вслух.

Кто-то берет меня под локоть, и я, вцепившись в жесткую ткань чужой куртки, повторяю истерично:

— Где Леша?!

— Там кто-то еще? — спрашивает женщина рядом недоуменно.

— Вроде еще двое.

— Там еще со скорой чувак.

— Нырнул, что ли?

— Ну там тачка, видать, вытаскивают кого-то.

Пока вокруг все разговаривают и делятся мнениями, я парализована.

Он умрет. Наверное, он сейчас умрет. Впервые в моей жизни появился человек, которого я полюбила, и который готов для меня пойти на такой риск, а я его убила.

Парень, который является верхним звеном в цепи, подтягивает наверх Никиту и передает его мне. Брат трясется, плачет навзрыд, отхаркивает воду, а я только крепко прижимаю его к себе. Целую мокрую голову, сжимаю хрупкое тело, реву. Наконец-то реву сама. Слезы, застилая глаза, бегут по лицу.

Кто-то отрывает мои руки от Никиты, и я узнаю этот суровый взгляд.

Тот самый возрастной фельдшер говорит строго:

— Отпусти. Дай осмотреть.

Неохотно ослабив объятия, ревностно слежу за тем, как Ника забирают у меня. Наверное, вместе с частью моей души.

Но он в безопасности, а это самое главное.

И я снова кидаюсь в толпу, спрашиваю:

— Выплыли? Что там?

— Кто-то всплывал. А сейчас опять никого, — отвечает мужчина, которого я первый раз вижу. Но он почему-то оказывается рядом в самый сложный момент в моей жизни.

Протиснувшись через людей с большим трудом, я добираюсь до заграждения. В воде действительно никого. Сколько прошло времени? Я понятия не имею! Не знаю, выныривал ли Леша, чтобы глотнуть воздуха, или это был не он, не одупляю, сколько провела под водой моя мама. Даже не могу вспомнить, когда в реку прыгнул молодой фельдшер.

Я просто вцепляюсь пальцами в холодный металл и жду. Бесконечно жду. С каждой секундой умираю заново.

Думаю: разве я смогу жить, если Леши не будет?

И в этот момент они всплывают все втроем. Толпа одобрительно гудит, а я едва удерживаюсь на дрогнувших ногах. Плачу. Вижу, что голова мамы мотается из стороны в сторону. Она либо мертва, либо без сознания.

Пацаны, которые тянутся вниз живым мостом, сразу подхватывают ее безвольное тело. С мамой им приходится сложнее, чем с Никитой. Мальчишки стараются, тянут ее наверх, везут иногда головой об бетон, но передают друг другу.

Я кричу:

— Леша!

Погодин поворачивает голову в мою сторону, но понимаю, что меня не видит. Щурясь, одной рукой удерживая на поверхности парня, быстро поднимает вверх свободную ладонь, чтобы дать понять, что в порядке.

А я срываюсь на громкие рыдания. Живой. Он живой.

Глава 52

Леша

Маму Ники увозят на скорой первой, как самую тяжелую. Это происходит еще до того, как я сам успеваю выбраться на берег. Вытаскивают меня парни, которым лет шестнадцать максимум. Мне даже кажется, что некоторым из них еще меньше, может быть, четырнадцать.

Я видел, что им тяжело, но сам был слишком обессилен, чтобы забраться наверх самостоятельно. Поэтому с благодарностью принимал помощь этих