Пятая зона пульса - Юля Артеева

— За руль?

— Конечно, за руль, — отзывается ворчливо. — А на пассажирское сел твой брат. Разве можно в таком возрасте садиться вперед? Пойми меня правильно, я…

— Они выехали?

— Нет, еще стоят. Ты дома? Ты об этом знала? Я просто подумала, что…

Не обращая внимания на то, что старшая по подъезду продолжает что-то говорить уже в своей более привычной манере, я убираю телефон от лица и говорю Леше:

— Нам очень нужно как можно скорее оказаться дома.

Тут же прибавляя скорость и перестраиваясь в левый ряд, Погодин бросает на меня обеспокоенный взгляд.

Уточняет:

— Все в порядке?

— Нет, — отвечаю непослушными губами. И спрашиваю уже в динамик телефона: — Они еще стоят?

Машина старая, чтобы ее завести, нужна ювелирная точность, я прекрасно это знаю. Последние недели я была так занята собственной жизнью, что ленилась переставлять ее в другое место, только пару раз сбегала ночью смахнуть с нее выпавший снег. Хотя в этом не было необходимости, сугробов у нас в городе пока ни разу не намело. Господи, ну что за идиотка, лучше бы потратила время на то, чтобы отогнать тачку в другое место! Но, может, это сыграет мне на руку? Чем дольше она простаивает, тем непослушнее становится.

— Да. Вероника, если только ваша мама… Постой, кажется… да, выезжают.

Я сбрасываю и дрожащими пальцами нахожу контакт мамы.

— Ника, что случилось? — спрашивает Погодин отрывисто.

Я слушаю длинные гудки в своем телефоне.

Говорю отстраненно, совсем не заботясь о том, чтобы подбирать какие-то осторожные формулировки:

— Мама с Никитой сели в машину и куда-то едут.

— В такси?

— Нет, у нас есть папины жигули. Их пока невозможно продать.

— Это плохо? У мамы есть права?

Я сбрасываю и набираю снова, но слышу только те же беспристрастные гудки. Где-то глубоко внутри зарождается истерика, но тело из последних сил ей сопротивляется, и мой голос звучит даже слишком спокойно.

Говорю:

— Есть, но скорее всего просрочены. Дело не в этом. Она пьет сильно, наверное, сейчас тоже нетрезва. Или с сильного похмелья. И мама не в себе.

— Что значит «не в себе»?

Опять скинув, я звоню Никите.

Произношу ровным тоном:

— Не помнит, что папа умер. Даже то, что пропал, забывает. Думает, что он на работе или на рыбалке. Путается в днях недели, иногда думает, что я еще учусь в школе. Выдумывает события, которых не было. Леша, — и здесь мой голос наконец срывается, — нам очень нужно их найти.

Когда в динамике раздается голос брата, я испытываю такое колоссальное облегчение, от которого хочется разрыдаться в голос.

— Алло? — говорит он испуганно.

— Никита, где вы?!

— Это Ника? — раздается на заднем плане. — Дорогая, мы едем к папе.

Выматерившись, я опускаю веки и давлю на них пальцами.

Понимаю, что Ник говорит со мной по своим часам на громкой связи, а значит, мама все слышит.

Я проговариваю с напором:

— Мама, останови машину немедленно. Куда вы едете?

— Не переживай, мы просто хотим повидать папу.

— Она стала говорить, что он на рыбалке, я разозлился, — включается брат. — Я так сильно разозлился, Ника…

Голос тонкий, интонация плаксивая, я сразу понимаю, что ему страшно. У меня внутри, кажется, какой-то страшный монстр пожирает все мои органы. Это больно и мучительно, я на физическом уровне чувствую, как хлещет кровь за моими ребрами и даже чувствую ее привкус во рту. Или это я так сильно прикусила губу?

— Потому что ты говоришь ерунду! — восклицает мама возмущенно. — Мы едем, чтобы ты перестал выдумывать страшные вещи!

Похолодев, я повторяю:

— Никита, где вы?

— Я не знаю!

— Он не знает, — проговариваю едва слышно, уже Леше.

Не отрываясь от дороги, он командует:

— Поставь на громкую. Никит! Никита, слышишь меня?

— Да! — выкрикивает брат и начинает плакать уже в голос. — Я не понимаю, где мы!

— Все хорошо, — заверяет Погодин, — просто говори все, что видишь.

— Мы… где-то в районе, проехали школу, детскую площадку. Мама… не слушает. Не останавливает…

Меня начинает колотить крупной дрожью, одной рукой я вцепляюсь в ремень безопасности, второй сжимаю смартфон до боли в суставах.

Леша говорит уверенно:

— Все в порядке. Давай, дружочек, что еще, кроме школы?

— Это… вроде, в другую сторону от бассейна. Она… хочет показать, что папа рыбачит.

— Где? — тут же включается Погодин. — Где он пропал? Ника, ты знаешь?

Я трясу головой, пытаюсь собраться, но мысли разлетаются, я совсем ничего не понимаю.

— Это не здесь, — бормочу. — Это далеко очень, несколько часов.

— Мы высотку проехали! — выпаливает брат. — Новая, мы туда стричься ходили, когда бесплатно было, по акции. Ника, помнишь?..

Он продолжает тараторить, а я вскидываю воспаленный взгляд на Лешу.

Проговариваю быстро:

— Новый дом на два подъезда, у них еще своя спортивная площадка… Господи, сейчас…

— Я понял, — бросает он коротко и еще прибавляет газу, хотя мы и так летим по дорогам с нарушением всех допустимых скоростных режимов. — Твою мать, Ника! Ты не могла рассказать?! Возьми мой телефон, звони в сто двеннадцать.

— Зачем?

— Назови адрес, номера тачки, скажи, что за рулем нетрезвый водитель, в салоне ребенок. Давай, девочка, соображай.

Я тянусь за его смартфоном, выхватываю из пазов крепления одеревеневшими пальцами. А потом бросаю взгляд в лобовое и кричу:

— Это они! Вон, впереди!

Мы как раз выезжаем на дорогу, которая ведет к реке, и вдалеке я вижу очертания наших жигулей.

Погодин, по ощущениям, выжимает из машины максимум. Папина старушка на такое не способна, поэтому расстояние между нами стремительно сокращается, но я вижу, что и мама гонит на очень большой скорости.

— Она повернет? — спрашиваю обеспокоенно. — Это очень быстро! Она сможет повернуть?!

Сощурившись, Леша смотрит на приближающуюся набережную. Т-образный перекресток впереди заканчивается невысоким забором, за которым река, по которой ходят теплоходы.

Погодин подается вперед, ближе к рулю, и говорит с нажимом, повысив голос:

— Никита, ты слышишь? Открой окно. Открой свое окно.

Я перевожу взгляд от его напряженного лица и вижу, как машина, в которой сидит мой брат и моя неадекватная мать, проламывает ограждение. Взлетая выше, как на трамплине, она как будто зависает в воздухе на долгие мгновения. А потом исчезает из виду, рухнув в воду.

Глава 51

Я умираю. Клянусь, в этот момент мое сердце останавливается, а мозг погибает. Даже если по какому-то случайному стечению обстоятельств это тело продолжит функционировать, я уже никогда не буду прежней.

Ауди Леши тормозит с заносом, вылетая на тротуар, почти притираясь к металлическому забору. Слышу щелчок, а следом меня обдает холодным декабрьским