Империя пепла - Джаггер Коул

Боль взрывается сбоку моей головы, звезды кружатся в моем зрении, когда что-то врезается в меня. Мир идет наперекосяк, когда я растягиваюсь на патио в ужасе. Я кружусь, глядя вверх в чистом ужасе на Джейкоба, нависшего надо мной, размахивающего тростью, которой он только что ударил меня.

Я задыхаюсь, отбиваясь ногами, пытаясь встать. Но внезапно, с рычанием, его рука дергается вниз, и он хватает меня за волосы. Крик вырывается из моего горла, когда мои руки взлетают вверх, хватая его за запястье, когда он начинает тащить меня по патио обратно к столу.

С силой, которую я никогда бы не предположила, он затаскивает меня на стул, с силой бросая обратно так, что у меня плывет в голове. Боль от того места, куда он меня ударил, вызывает тошноту, весь мир вращается и наклоняется вокруг меня.

Встревоженная, испуганная, дезориентированная... я смутно осознаю, что что-то тугое наматывается на мои запястья, привязывая меня к стулу.

— Пожалуйста...

— Я думал, ты поймешь, — дико рычит он. Он дергает за веревки вокруг моих запястий, заставляя меня резко ахнуть и всхлипнуть, когда они врезаются в меня.

— Я думал, ты такая же, как я, — рычит он. — Я имею в виду, ты ударила его ножом, Элла!

— И это было неправильно!

— Это была корректировка курса судьбы...

— Ты не Бог, Джейкоб!

Он замирает, его глаза снова поворачиваются ко мне, сужаясь.

— Я один из самых богатых людей в Великобритании. Во всем мире, вообще-то. Щелкаю, блядь, пальцами, и для меня всё делают; приносят мне, кланяются передо мной.

Он рычит, кружась, и со злобой идет по саду. Он достает что-то из-за растений, и я леденею, когда он вытаскивает один из тех больших красных пластиковых кувшинов, в которых носят бензин.

— Я создал медиа-империю, потому что захотел. Свидание с парнем из приложения, который меня бросил?

Он усмехается.

— Я нашел его. Я велел своим людям пойти к нему домой, дать ему денег и привести его сюда, где я его поимел.

Его губы злобно изгибаются.

— Потому что я мог. Я неприкасаем, Элла. Я могу выбирать, жить человеку или умереть, не боясь наказания. Я мог бы свергнуть правительство, если бы захотел, и уморить голодом его население. Я мог бы обрушить целый фондовый рынок, выкупить фармацевтическую компанию и сделать продаваемые ими жизненно важные лекарства такими запретительно дорогими, что люди будут умирать сотнями тысяч.

Его слова хрипят, полные злобы, самодовольства и безразличия.

— И если всё это не делает меня гребаным Богом, Элла, — шипит он прямо мне в лицо. — Тогда я не знаю, что, черт возьми, делает.

Я онемевшая, когда он поворачивается и начинает выливать содержимое красного кувшина на патио. Оно воняет разбавителем для краски и керосином, и я смотрю в ужасе, начиная задыхаться, как он поливает растения, стулья и столешницу.

— Джейкоб, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, не делай этого. Пожалуйста!

— Что ты собираешься делать, Элла, — шипит он. — Выйти за меня замуж? Трахнуться со мной? После того как я разнесу твою жизнь в клочья, как Ноэль?

Слезы текут по моему лицу.

— Пожалуйста!

— Я всегда буду делать то, что необходимо, — тихо хмыкает он. — Всегда. Чтобы защитить себя, защитить моего отца...

— Ты все еще можешь быть богом и проявлять милосердие, — выдавливаю я.

Он жестоко улыбается, хмурясь.

— Когда Бог вообще проявлял к тебе милосердие, Элла, — рычит он. — Надо быть дураком или мазохистом, чтобы так думать.

Он медленно качает головой.

— Нет, — рычит он. — Бог не милосерден.

Его взгляд встречается с моим.

— И я тоже.

— Ты серьезно думаешь, что тебе сойдет с рук сожжение меня заживо, да? — плюю я в него.

Я кричу, подпрыгивая, когда он со всей силы ударяет рукояткой трости по собственному лицу. Он давится, выплевывая кровь из разбитой губы. Я смотрю в ужасе, как он запускает руку в карман и достает нож для чистки овощей. Его глаза поднимаются к моим, и я бледнею.

— Нет...!

Он хмыкает, давясь, когда лезвие полосует его бок.

— Блядь, — морщится он, отбрасывая нож в сторону. — Иисусе, как больно.

Я смотрю на него.

— Джейкоб...

— Мы выпили. Ты показала себя преступницей, которой все уже тебя и считают.

Он улыбается, небрежно пожимая плечами, как будто обсуждает планы на ужин.

— Я пытался тебя остановить, но... ты ударила меня, пырнула ножом.

Он усмехается.

— Видимо, у тебя привычка, Элла.

— Ты безумен, — хрипло шепчу я.

— Я миллиардер с безупречной репутацией. Ты — девушка, которая попала в исправительную школу за наркотики и за то, что ударила ножом своего отчима, — хрипит он. — Девушка, которая затем, блядь, вышла за него замуж! Девушка, которую уже публично обвинили в том, что она сожгла свою мать.

Он улыбается, когда мое сердце разрывается надвое.

— Это будет не трудно продать, поверь мне.

Он вздыхает, пока слезы начинают падать по моему лицу.

— Жаль, что мы не могли остаться друзьями, Элла. Я думал, мы сможем.

Джейкоб пожимает плечами, тяжело вздыхая.

— Интересно, ты кричишь так же, как твоя мать?

Мои глаза широко распахиваются, когда он поворачивается, поднимает трость, крутит ее в пальцах, а затем ловко сбивает ею свечу в топливо, капающее со стола.

Всё мгновенно охватывает ревущим, удушающим столбом обжигающего жара, словно дракон, выпускающий свой ад на весь мир.

И всё, что я знаю, — это ужас.

Глава 37

Элла

Я просыпаюсь с криком, задыхаясь от ужаса.

Едкий дым разъедает глаза, обжигает легкие, когда я пытаюсь дышать. Мой язык на вкус как пепел, губы в волдырях. И запах — о Боже, запах, будто что-то ужасное горит или охвачено огнем.

И затем я понимаю, что это я.

Я в огне.

Я горю заживо.

Пламя пожирает меня, проглатывает целиком, пока я кричу и пытаюсь отбиться от него ногами. Но это пустая трата энергии, пустая трата дыхания.

Пустая трата последних вздохов.

Кровать вокруг меня вспыхивает огнем. Я рыдаю, выворачиваясь из плавящегося пухового одеяла, путающегося у моих ног, заставляя меня спотыкаться. Я вскрикиваю, когда падаю с кровати, ударяясь головой об пол. Я вижу звезды. Я вижу пламя, лижущее стены и превращающее фотографии и воспоминания в прах на моих глазах.

Я чувствую себя обгоревшей на солнце. Я чувствую себя шершавой от пепла и сажи. Я пытаюсь встать, но сильный жар ревущих стен и