Империя пепла - Джаггер Коул

Эпилог

Ноэль

Один месяц спустя:

Люди не меняются.

Однако их жизнь меняется. И то, как они проживают эти жизни, и, более того, с кем они делят эти жизни, меняется.

Люди не меняются. Меняется их взгляд на мир. Мой изменился. Я виню в этом ее.

По большей части это просто осознанный выбор — отпустить. Прошлое. Ненависть, которую я годами носил на плече. Мою привычку отгораживаться от людей. Обиды.

Жизнь слишком чертовски коротка для такого дерьма.

Именно этому я учусь у Эллы: отпускать. Прощать. Дышать.

Не знаю, прощу ли я когда-нибудь Оливера за что-либо. Но есть шанс, что однажды я не буду держать это против него.

Оливер... не в порядке. Он будет жить, но он напуган, сильно, как внутри, так и снаружи.

И он потерял сына.

То, что ждет его впереди, неопределенно, пока он восстанавливается после серьезных травм, полученных той ночью. То, что он знал о наклонностях своего сына, — это... предосудительно, мягко говоря. Но знал ли он о преступлениях Джейкоба — это еще предстоит выяснить.

Однако вина Джейкоба очевидна. Как только эта дверь приоткрылась, ответы посыпались быстро. То, что он убил Матильду из-за какой-то превратной преданности отцу, желая «отомстить» за его честь или что-то в этом роде. Имеется в виду, Господи, ему было четырнадцать лет, когда он привязал спящую Матильду к ее кровати и смотрел, как ее жизнь уходит в огне его собственной рукой.

Кассандра попала в ту же сферу тремя годами позже, когда мы с ней должны были пожениться, после того как Джейкоб увидел, как сильно его отец тосковал по ней. Он был с отцом в той командировке в Милан. Именно он отправил самолет обратно в Лондон, чтобы вершить очередную смерть.

Тот факт, что именно моя связь и с Матильдой, и с Кассандрой могла привести к их гибели, — это пятно, которое я буду нести на своей душе очень, очень долго. Навсегда, на самом деле. Но есть другая женщина, связь с которой — связь, не поколебленная ни ножами, ни огнем, ни временем, — возможно, спасет меня.

Моя жена.

Элла.

Томас Эшфорд всегда очень любил говорить, что в каждом из нас есть и король, и злодей. Однако мне не нужно выбирать кого-то одного. Они оба живут во мне.

Но я нахожу свет.

— Эй, Лиам сейчас отвезет меня, чтобы я успела на...

Она замолкает, врываясь в гардеробную, как сгусток энергии. Она краснеет, когда ее глаза опускаются на мою голую грудь.

— Черный галстук предполагает рубашку, знаешь ли.

— Мне так повезло, что бывшая барменша и уборщица просвещает меня в таких вопросах.

Она закатывает глаза.

— Засранец.

— Ты выглядишь абсолютно сногсшибательно.

Ее лицо жарко пылает, когда она смотрит на сиреневое платье подружки невесты, струящееся у ее каблуков.

— Ну спасибо.

Она поднимает на меня взгляд, ее лицо все еще розовое, когда она проводит зубами по нижней губе. Я позволяю своему взгляду скользнуть по ней еще дважды, прежде чем поворачиваюсь и надеваю рубашку смокинга.

— Дай-ка я.

Она подходит ко мне, ее губы изогнуты в улыбке, когда она ловко застегивает каждую пуговицу. Затем она подходит, чтобы застегнуть мою правую манжету.

У левой же она останавливается. Она задирает рукав, краснея, когда опускает губы, чтобы поцеловать шрам под татуировкой.

— Мой, — тихо шепчет она, целуя слово.

Она поднимает взгляд, наши глаза встречаются. Мы едем на двух машинах на свадьбу Джулианны и Бастиана. Она уезжает первой, потому что, очевидно, не может появиться в последнюю минуту, так как она одна из подружек невесты. А мне нужно сначала заехать в офис, чтобы закончить подписывать все документы с новыми, скорректированными долями совета директоров.

— Скоро увидимся?

— Непременно.

Я нежно целую ее. Когда она отстраняется, она усмехается и поворачивается, чтобы уйти.

— Прежде чем ты уйдешь.

Я усмехаюсь на вопрос на ее лице. Я поворачиваюсь, беру конверт с верхушки комода и передаю ей.

Бровь Эллы хмурится.

— Это что?

— Это полный, самостоятельный контроль над трастом, который оставил тебе твой отец.

Ее брови поднимаются.

— Правда?

— Правда. Я смог воспользоваться своими фидуциарными полномочиями, связанными с ним, чтобы добавить поправку, снижающую возраст передачи наследства с двадцати трех до двадцати одного года. Ретроспективно, он полностью твой.

Я ожидаю улыбки. Или взвизга. Или, блин, поцелуя.

Я не ожидаю нахмуренного лба и медленного, задумчивого кивка.

— Хм...

Я смотрю на нее.

— Спасибо, Ноэль, — возможно, те слова, которые ты ищешь.

Она усмехается.

— Ну, дело в том, Ноэль.

Она улыбается мне.

— Мы женаты.

Я приподнимаю бровь.

— Итак, что твое — то мое, в любом случае.

— Ты подписал брачный договор.

— Ах, да, вот тебе и романтичный тип, за которого я вышла.

Я закатываю глаза.

— Думаю, мы оба знаем, что ты вышла за «типа, который трахал тебя с рукой на твоем горле в душе час назад и которому не терпится использовать пульт от пробки в твоей заднице во время этой свадьбы».

Она яростно краснеет.

— Да, ну, я говорила со своим адвокатом об этом. И законность принуждения, под которым я подписывала тот брачный договор, вызывает... сомнения.

Я прохладно смотрю на нее.

— С каким именно адвокатом.

— Льюисом.

Мои губы сжимаются.

— Это похоже на вопиющий конфликт интересов.

— Насколько это касается дела с твоим сомнительным брачным договором? Что ж, да, для тебя это был бы конфликт. Учитывая, что я связалась с ним первой.

Я ухмыляюсь.

— Пытаешься обобрать меня до нитки?

— Нет, глупый, — вздыхает она, и прежде чем я понимаю, что происходит, она встает на цыпочки и глубоко целует меня.

— Я пытаюсь сказать тебе, чтобы ты оставил это.

Она отстраняется, разрывая контракт на куски.

— Потому что я никуда не ухожу.

Раньше я думал, что я таков, какой есть, к лучшему или к худшему. Я думал, что я неподвижный, неизменный объект.

Я ошибался во многих вещах. В своей броне, например, и в своей способности держать всех остальных в мире на расстоянии.

Я ошибался в ней, и я ошибался в будущем и в том, что оно могло включать в себя нас с ней.

Или, возможно, больше, чем просто нас с ней.

Возможно, во мне живет частичка, которая очень хотела бы узнать, каково это — иметь настоящую, полноценную семью. С ней.

Как я уже сказал, люди не меняются. Меняется их взгляд на мир.

То, как они проживают свою жизнь, меняется. То, как они любят или верят в любовь, может измениться, если им повезет.

А мне повезло.

— А