Как я влюбилась в королевского гвардейца - Меган Клоусон

Мир Фредди совершенно другой. Такая, как я, с северным акцентом, гардеробом, состоящим из одежды, купленной в благотворительных магазинчиках, и понятия не имеющая об этикете, не сможет легко вписаться в этот мир.

– Просто, ну, ты уверен, что хочешь взять с собой такую, как я? – Слова вылетают помимо моей воли, и на его лице появляется озадаченное выражение.

– Что ты имеешь в виду – такую, как ты? – спрашивает он, словно защищаясь.

– Я имею в виду, что, да, я знаю, что живу в очень крутом месте, но в одном твоем мизинце больше аристократизма и благосостояния, чем во мне целиком. – Меня бросает в жар, и шея под воротником блузки начинает чесаться.

– Ох, Мэгги, – говорит он со вздохом. – Во-первых, я знаю кучу людей, у которых больше денег, чем мозгов, и они далеки от того, чтобы называться приятными. То, что ты не миллионер, не значит, что ты не впишешься. Я думаю, что ты потрясающая. Для меня было бы честью пойти туда с «такой, как ты». – Он преувеличивает, показывая жестом кавычки, подчеркивающие его сарказм.

Я осторожно улыбаюсь. Пока я с Фредди, я знаю, что все будет хорошо; в конце концов, он вызвался защищать меня от всякого паранормального, неужели богачи могут быть сильно хуже привидений?

– Ладно, – соглашаюсь я. – Какой там дресс-код?

Глава 20

Не надо было надевать стринги. Я стою у Монумента, переминаясь с ноги на ногу в попытке сдвинуть их куда-нибудь, чтобы трусы не впивались в меня при каждом движении. Фредди обещал встретить меня вне поля зрения камер Тауэра, у двухсотфутовой колонны, увековечивающей память о Великом пожаре [38]. Пока я жду, я напеваю себе под нос детскую песенку «Горит Лондон, горит Лондон», совсем как мама, когда я была маленькой.

Платье, которое я второпях купила вчера и от которого у меня чуть инфаркт не случился, когда кассир сообщила мне цену, липнет к моим бедрам и ногам. Я все время напоминаю себе, что веревка, горящая у меня в заднице, лучше, чем если бы все видели каждый шов на бабушкиных трусах. Сшито оно из шелковистой ткани, такой, по которой всем видно, что ты сходила в туалет и вытерла потом мокрые руки о платье. Изумрудный цвет, я надеюсь, подчеркивает зелень моих глаз.

Обычно пунктуальный настолько, словно обладает возможностью появляться из воздуха, Фредди, к моему удивлению, опаздывает. Все, кто проходит мимо, – либо туристы, либо белые воротнички, спешащие или на поезд, чтобы черт знает сколько времени добираться домой, или в паб, похвастаться перед коллегами. Я стою одна, одетая так, что до моей зоны комфорта мне сейчас как до луны, и тереблю в руках клатч, который позаимствовала у Трикси, жены Ричи, нашего соседа. Я залила свои кудри лаком, и каждый раз, когда я принимаюсь нервно теребить кончики волос или пытаюсь провести по ним рукой, мне приходится раздирать почти хрустящие пряди.

– Ну давай, Фредди, – выдыхаю я, качаясь на каблуках, которые сделали меня такой высокой, что я боюсь, как бы голова не закружилась. Туфли уже давят мне на пальцы, и подъем такой, что ступни вот-вот сведет судорогой. Но только я начинаю задумываться, не присесть ли мне на тротуар, поскольку неудобные туфли доставят мне больше страданий, чем испачканное всей городской грязью дорогое платье, как около меня наконец-то останавливается машина. Элегантный блестящий автомобиль с затемненными стеклами. Это может быть либо Фредди, богатый наследник, либо первоклассный лондонский наркодилер, и я выдыхаю с облегчением, когда из него выскальзывает гвардеец. Хотя сегодня вместо формы на нем черный парадный костюм, очень стильный и, кроме того, отлично облегающий его зад.

Фредди уже улыбается, белоснежные зубы гармонируют с белоснежной рубашкой, на которой, к моему удивлению, он не застегнул верхнюю пуговицу – и галстука не видать.

– Прости, прости меня, ради бога, за то, что я опоздал, – говорит он, подойдя ко мне, и, взяв меня за голые руки, чуть сжимает их.

– Ничего, – улыбаюсь я.

– Если уж совсем честно, зная, что ты не то чтобы сильно пунктуальна, я подумал, что лучше всего будет сказать тебе прийти немного заранее. – Он подмигивает, и я пихаю его изо всех сил – насколько это возможно в его нежных объятиях.

– Должна тебе сказать, что я очень пунктуальна, когда дело касается вещей, которые для меня действительно важны, – говорю я с наигранным гневом, и он смеется. Фредди делает шаг назад, не отпуская мои руки, и смотрит на меня; хотя сначала он сосредоточен на лице, инстинкт предает его, и он быстро оглядывает меня с головы до ног, отчего мы оба краснеем.

– Ты… э-э-э… ты очень красивая. – И на этом он отпускает мои руки и открывает передо мной дверцу. Я стукаюсь головой, приседая на каблуках, но удар получается удивительно мягким. Только когда я уже удобно сижу в машине, я замечаю, что Фредди убирает руку и закрывает дверь: он предвидел мою неуклюжесть и подставил руку, чтобы я не ударилась. Я благодарна за сильно затемненные окна, которые означают, что Фредди, который обходит сейчас машину, чтобы сесть с другой стороны просторного салона, меня не видит. Он забирается внутрь гораздо элегантнее меня, но я списываю это на бóльшую практику.

– Спасибо, Кэрол, мы готовы ехать.

– Без проблем, сэр, мадам. – Шофер смотрит на нас обоих в зеркальце заднего вида и мягко трогается.

Мы немного проезжаем, а потом Фредди достает маленькую деревянную коробочку. Откинув маленький крючок, он поднимает крышку, открывая коллекцию шелковых платочков и галстуков всех возможных цветов. Он выбирает два разных оттенка зеленого и подносит ко мне. Прищурившись, он прикладывает каждый из них к моему платью и в итоге выбирает один, практически того же цвета. Он завязывает галстук с невероятной ловкостью, а затем вкладывает в нагрудный карман платочек. Мы сидим молча, я вся красная, он совершенно спокоен, а наши образы подходят друг другу. Он отнесся к роли моего кавалера намного серьезнее, чем я думала. Я вжимаюсь в подогретое сиденье и стараюсь скрыть улыбку.

Мы едем недолго и