Как я влюбилась в королевского гвардейца - Меган Клоусон

– Добрый вечер, мадам, – говорит человек, похожий на пингвинов-официантов из «Мэри Поппинс», с аккуратненькой бабочкой и выражением лица, характерным для всех людей в такой же униформе.

Он подает мне руку, вытаскивает меня из машины и тащит дальше по мраморной лестнице, а я все пытаюсь проверить, идет ли за мной Фредди. Я не успеваю оценить красоту отеля, потому что чрезмерно услужливые официанты обрушиваются на меня всей толпой: кто-то забирает мою джинсовую куртку, висящую у меня на руке, кто-то вручает мне программку, кто-то впихивает мне в руку бокал игристого вина. Все они что-то мне говорят, но я настолько перевозбуждена от всего этого, что способна только кивать. Мне становится все труднее дышать в толпе, окружившей меня в лобби. Фоном играет негромкая фортепианная музыка, но ее почти заглушает болтовня и фальшивый смех, и я не выдерживаю. Заметив туалет в закутке, в стороне от гладкого совершенства помещения, я проскальзываю туда прежде, чем очередной официант в костюме загонит меня в угол.

К моему ужасу, туалет такой же ошеломляющий. Если бы я остановилась в этом отеле и они предложили бы мне его в качестве номера, я была бы очень рада. Потолок задрапирован тканью в кремовых тонах, и каждая кабинка украшена позолоченными резными цветами и виноградными гроздьями. Зеркала в золоченых рамах, словно картины в Национальной галерее, так что, когда смотришься в такое, видишь свой портрет вместо отражения. В моем случае – портрет женщины не на своем месте. Волосы у меня уже растрепались, на макушке завились мелкие кудряшки, а остальные пряди прилипли к капелькам пота у меня на лице и на спине. Красные щеки, красные губы, красная грудь, я покраснела с головы до ног и заметно тяжело дышу. Капля пота падает мне на платье, и я вздыхаю, закрыв лицо ладонями. Мне не надо было сюда приходить. Я даже не дошла еще до чертовой вечеринки – я потерпела поражение в фойе.

Я мочу полотенце и промокаю лицо и грудь. Не какое-нибудь бумажное, которое растворяется прямо на тебе, – настоящее полотенце. На меня очень легко произвести впечатление. С волосами я в данный момент ничего особо поделать не могу, разве что пригладить их мокрыми руками и надеяться, что это хоть как-то поможет.

Несколько раз глубоко вздохнув, я выхожу обратно в лобби, и мне сразу же кажется, что я вышла на оживленную дорогу. Мимо меня проплывают тела, и я на мгновение закрываю глаза. Когда я начинала нервничать, мама всегда предлагала мне сыграть в дурацкие отвлекающие игры.

– Твой разум может сфокусироваться на чем-то одном за раз, – говорила она. – Давай, мужские имена на все буквы алфавита.

– А… Ангус, Би… Билли, Си… Каллум [39], Ди… Дэвид, И… Элиот [40], Эф…

– Мэгги, вот ты где! Я тебя везде ищу.

Фредди.

Он не подходит и не дотрагивается до меня, как обычно, а, напротив, стоит в стороне, настолько, что я не смогу до него дотянуться, даже если захочу. Но он все равно хмурит брови, неумело пряча свою озабоченность.

– Прости, пришлось заглянуть на минутку в туалет – нервы. – Я смеюсь. Он улыбается – очень быстро и очевидно фальшиво; улыбка пропадает, толком не успев появиться.

– Пойдем, хочу познакомить тебя с людьми.

Он уходит вперед, и мне приходится нырять и лавировать в оживленном лобби, чтобы поспевать за его длинными ногами, в то же время стараясь не потеть больше, чем уже вспотела.

Фредди оборачивается, чтобы улыбнуться в последний раз перед тем, как открыть две узорчатые двери и окунуть меня, головой вперед, в цунами великолепия. На женщинах, рассредоточенных по комнате, настоящие тиары и длинные шелковые платья, ни больше ни меньше. На мужчинах, которые вьются вокруг этих царственных особ, костюмы типа того, что на Фредди, из добротного дорогого материала, превосходно облегающего фигуру. Я чувствую себя дешевкой в платье, ради которого опустошила свой банковский счет.

Ведя меня мимо людей, уворачиваясь от официантов с бокалами нескончаемого шампанского, Фредди не останавливается и не замечает взгляды, провожающие нас. Я чувствую себя дебютанткой, впервые вышедшей в свет, вот только и они, и я знаем, что мне больше подошло бы подносить им канапе. Я не уверена, что они пялятся именно на меня, но зуд, поднимающийся от груди к горлу, говорит мне, что так и есть. Закрыв лицо волосами, я почесываюсь, воображая, что они думают: какая я уродина; как я иду, слегка расставив ноги, чтобы ляжки не терлись друг о друга; как промокает платье от пота; какое я недоразумение для такого совершенного и красивого мужчины, как Фредди. Я царапаю ногтями по груди, и они оставляют на ней темные следы, словно «Красные стрелы» [41] в чистом небе.

Мой кавалер останавливается, только когда мы подходим к небольшой группе парочек. Все высокие и худые, словно манекены, и потрясающе одеты.

– Всем привет, это моя… подруга Маргарет. – Вот и подтверждение: весь разговор про пятое свидание – действительно чтобы Уокер заткнулся. Это еще один удар ниже пояса, но я не могу потерять лицо перед всеми этими красивыми людьми. Я перестаю чесаться и выпрямляюсь, заставляю себя улыбнуться. Они все кивают, но мне не сказано ни единого слова. Одна особенно тощая молодая женщина делает шаг вперед, и я понимаю, что вижу все ее кости, словно она скелет, завернутый в простыню. Она протягивает руку – такую тонкую, что, кажется, если она будет держать ладонь на весу, то рука переломится надвое. Дурочка, я решила почему-то, что она собирается пожать мне руку, но как только я собираюсь ответить, она отдергивает руку и твердо сует ее под нос Фредди. Он подносит ее руку к губам, чтобы поцеловать. Без сомнения, ни разу не убедительно, но я стараюсь сделать вид, что просто собиралась неловко почесать плечо.

– Милорд, – говорит она медовым голосом, источая тепло, от которого у меня мороз по коже. Она наводит на меня ужас и при этом действует странно успокаивающе.

– Оставь формальности, Верити. Мы с тобой так давно знаем друг друга, что нам они ни к чему.

Она подносит костлявую руку к лицу и нежно смеется.

– Ты прекрасно выглядишь.

– И ты, как всегда, великолепна.

Я нервно улыбаюсь всем, чувствуя себя так, словно вторглась в интимный момент. Никто не отвечает мне улыбкой.

Один из мужчин подозрительно на меня смотрит.

– Чем ты занимаешься,