Как я влюбилась в королевского гвардейца - Меган Клоусон

Погладив клюв Рекса, самого требовательного из троих, я извиняюсь перед смотрительницей и поднимаюсь по лестнице. Наверху я едва не впечатываюсь в тяжелые черные двери бокового входа в Башню Байуорд. Это грандиозные двустворчатые двери, которые стоят там с тринадцатого столетия, и меня всегда поражает, сколько рук успело их открыть за это время. Когда-то это был королевский въезд в Тауэр, но, кроме того, здесь также были выездные ворота, то есть темный проход, который солдаты использовали, чтобы выбираться тайком из Тауэра во время осады и устраивать по ночам набеги на врага. Можно подумать, что пара дверей размером с двух человек каждая значительно снижает незаметность и эффективность вылазки, но они так хорошо спрятаны, что большинство вообще забывает об их существовании, и эти двери до сих пор используются как тайный выход.

Когда я поворачиваюсь, чтобы пройти обратно по маленькому мостику через ров и дальше, к дому, черные двери распахиваются, и меня втягивают внутрь, прежде чем я успеваю задаться вопросом, что, черт возьми, происходит.

Я оказываюсь в том самом проходе за дверьми – темном и влажном – и несколько секунд лихорадочно моргаю, чтобы привыкнуть к полутьме, а потом понимаю, что рука, обнимающая меня за талию, и ладонь, закрывающая мне рот, принадлежат одному кудрявому гвардейцу. Осознав, что меня не похитили и не напали из засады, я могла бы и успокоиться, но стоило мне снова увидеть его лицо, как сердце забилось еще сильнее.

Фредди отпускает меня, и я сразу радостно обнимаю его за шею. Мне приходится слегка подпрыгнуть, и тогда он снова обнимает меня за талию, кладет голову мне на плечо и прячет лицо в моих волосах.

– Когда ты вернулся? – шепчу я радостно, благодарная за то, что в этом темном уголке Тауэра нет нужды прятаться от камер и изображать из себя скромняг. Интересно, сколько тайных любовников пряталось здесь, чтобы поцеловаться или просто побыть вдвоем. Мы с Фредди, конечно, не любовники. Просто два друга, встретившиеся после разлуки вдали от пристального взгляда камер видеонаблюдения.

– Сегодня днем, – отвечает он, улыбаясь. – Я хотел сделать тебе сюрприз.

Я практически набрасываюсь на него и снова крепко обнимаю. Я почти жду, что он сбросит меня, отстранится, но он этого не делает. Вместо этого он расслабляется в моих объятиях.

– Знаешь, как трудно поймать сигнал, чтобы отправить тебе сообщение, в самой жопе мира? – Он смеется. – Вчера мне пришлось залезть к Мо на плечи, чтобы написать тебе.

– Что ж, я очень это ценю. Мне не нужно было спускаться в то подземелье целых две недели, потому что твои эсэмэски были моим будильником. Я почти скучаю по крошке Барбаре.

– Барбара?

– Привидение. Я дала ей имя сразу после того, как ты уехал, чтобы она меня не сильно пугала.

Фредди качает головой, улыбаясь, и убирает волосы с моего лица таким естественным движением, что мы оба почти не замечаем его.

– Но знаешь, ты мог бы написать, и я бы тебя встретила – необязательно было меня похищать.

– Это чтобы ты была в тонусе. И, как я уже сказал, я хотел сделать тебе сюрприз. Но мне определенно надо дать тебе несколько уроков самозащиты – тебя слишком легко украсть. Я ожидал, что ты хоть немного побрыкаешься.

– Ну, мы все-таки в Тауэре. Как узнать, кто на тебя напал? А пытаться ударить привидение бессмысленно. Но если ты хотел, чтобы я тебя поколотила, так надо было просто попросить, – заканчиваю я и легонько пихаю его в плечо. Делая вид, что я его только что застрелила, Фредди, пошатнувшись, как будто падает назад, кривясь от воображаемой боли.

– Я скучал по тебе, – признается он, вдруг становясь серьезным.

Я пытаюсь не подавать вида, что в меня только что ударил электрический разряд, оставивший после себя легкое покалывание:

– Всего две недели! Я, должно быть, прекрасная компания.

– Ну, или Райли, Уокер и Мо – такая ужасная компания, что твоя становится лучше по определению? – К Фредди возвращается легкомыслие, хотя он избегает смотреть мне в глаза. – Я э-э-э… вообще-то, я хотел кое о чем тебя спросить.

У меня перехватывает дыхание. Что, если он передумал? Что, если он больше не хочет быть просто моим другом? Что, если он хочет позвать меня на свидание? Мои щеки заливает румянец.

– Уокер на учениях все уши нам прожужжал о вашем маленьком пари, и я помню, как ты сказала мне, что после того, как я испортил тебе последнее свидание, ты собираешься сдаться.

Я стараюсь не дышать, боясь, что малейшее вмешательство с моей стороны может сбить его с избранного пути.

– Так вот, на следующей неделе я должен пойти на одно мероприятие, и я хотел спросить, не захочешь ли ты составить мне компанию? Можешь сказать Уокеру, что это твое пятое и последнее свидание. Ну, знаешь, чтобы он заткнулся. Не думай, что ты обязана и все такое. Это будет сбор средств на реставрацию шотландских замков. Я подумал, что, может быть… возможно, тебе будет это интересно? Я сам еще не очень знаю, что там будет, но придут несколько человек, с которыми мне… рекомендовано пообщаться, для работы, и… я хотел загладить перед тобой свою вину. Мне правда очень жаль, Мэгги. Плюс я подумал, что, если я пойду с другом, общаться будет немного легче.

Последние слова он выплевывает скороговоркой, как будто они отняли у него все силы.

– Я… – начинаю я тревожно. Ненастоящее свидание. Я стараюсь скрыть разочарование, но знаю, что на лице у меня все написано. Конечно, он никогда не стал бы встречаться со мной всерьез – чувак, кажется, умудряется вставить это словечко в каждый наш разговор. Друзья, друзья, друзья. Чем скорее я это приму, тем будет легче.

Однако при мысли о замках, тем более шотландских, меня так и подмывает взять его за руку и отправиться туда немедленно. Но одно дело – жить в Лондонском Тауэре, когда все вокруг уверены в том, что ты на класс выше всех остальных, и другое – реально встретить людей, приближенных к королю. Да, у нас здесь постоянно шастают знаменитости и люди с высокими титулами. Но заправляет всем все