Неуловимая подача - Лиз Томфорд

Обеспокоенный тем, что испортил атмосферу, я поспешно отхожу от двери, подхожу к ней сзади и обвиваю руками ее талию, касаясь губами кожи на шее.

– Телевизор отвлекает. Когда ты здесь, твое внимание должно быть сосредоточено на сне или на мне.

Она смеется, ее голова снова падает мне на грудь. Она так пьяна и так хочет спать.

– Иди почисти зубы и приготовься, чтобы я мог уложить тебя в постель.

Она, спотыкаясь, бредет в ванную и через мгновение высовывает оттуда голову.

– Здесь все мои средства по уходу за кожей. И моя зубная щетка.

– Так и есть.

– Почему?

– Потому что ты пробудешь здесь всего несколько дней, и я покончил с твоим правилом не оставаться с ночевкой.

Она оглядывает свои вещи, затем снова обращает внимание на меня.

– Это правило было отстойным, да?

– Миллс, у тебя все правила отстойные.

Она возвращается в ванную, чтобы приготовиться ко сну. Я слышу, как она чистит зубы, звук льющейся воды сопровождается ее пьяным бормотанием. И когда она возвращается в мою комнату, она все еще одета, а на лице – следы макияжа.

Миллер замирает в дверном проеме, наблюдая, как я снимаю футболку, ботинки и брюки, оставшись в одних боксерах.

– Ты пялишься, – напоминаю я ей.

– Ага.

– Ты собираешься переодеваться?

– Мне нужно что-то, в чем можно спать.

– Меня устроит, если ты будешь спать голышом.

– Меня это тоже устраивает, но, если я буду голышом, Малакай, я запрыгну на тебя сразу же, а ты единственный, кто не хочет мной воспользоваться.

Я качаю головой, глядя на нее, – я всегда качаю головой, глядя на нее, но сейчас не могу удержаться от улыбки.

Я хватаю с кровати свою рубашку, которую носил до этого, и швыряю в ее сторону. Она раздевается, натягивает через голову мою рубашку и тонет в ней.

Идеально.

Она слегка покачивается на ногах, стоя в дверях ванной.

– Тебе помочь смыть макияж? – спрашиваю я.

– Да, пожалуйста.

Я разворачиваю ее и веду обратно в ванную. Ее средства для ухода за кожей по-прежнему лежат на раковине, как я и оставил их сегодня утром, пытаясь повторить то, что было у нее в гостевой ванной. Поднимаю ее, чтобы усадить на столешницу, и встаю между ее раздвинутых ног.

– Тебе придется сказать мне, что делать.

Она указывает на флакон с прозрачной жидкостью.

– Смочи ею ватный диск.

Я делаю, как она говорит, и капаю немного на один из ее ватных дисков.

Миллер закрывает глаза.

– Это снимет бо́льшую часть макияжа. Просто сотри его.

Поколебавшись, я вытираю ее щеку, потому что это кажется мне самым безопасным решением. На ватном диске остается немного краски, поэтому я с большей уверенностью провожу им по ее брови и получаю коричневый оттенок. Я осторожно вожу по ее глазам, пока тушь не потечет, и стираю, сколько могу, чтобы она не слишком походила на енота. Затем повторяю то же самое с другой стороны.

– Что дальше?

Она берет другую бутылочку и выдавливает на кончик моего пальца немного крема размером с горошину.

– Просто разотри его везде.

Она делает движение руками, но это кажется грубоватым, поэтому вместо этого я осторожно провожу по ее подбородку, кончиками пальцев выписывая тонкие круги, пока средство не начинает пениться.

Пока я работаю, на лице Миллер блуждает глупая улыбка, и я могу точно сказать, что она собирается отчитать меня за то, что я так долго это делаю, но я игнорирую ее и продолжаю, стараясь добраться до всех уголков ее лица.

Мы выполняем остальные процедуры по уходу за ее кожей, заканчивая нанесением увлажняющего крема, и когда я наношу его на ее кожу, она берет немного и втирает в мою.

– Для твоей зрелой кожи, – говорит она со смешком, водя по моему лицу, прежде чем опустить руки по обе стороны от моей шеи. – Я скучала по вам с Максом сегодня вечером.

Черт возьми. Она должна остановиться, но у меня такое чувство, что она этого не сделает, потому что она выпила, и из-за этого у нее развязался язык.

– Мы тоже по тебе скучали. – Я наношу светло-фиолетовый крем на ее лицо. – Тебе было весело?

Она кивает с детской улыбкой.

– Мне нравятся эти девочки, и мне нравится Кеннеди. Очень.

– Хорошо. Я рад, что вы двое подружились. Уверен, ей приятно, что наконец-то с нами путешествует еще одна женщина.

– Да, и приятно с кем-нибудь поговорить, когда у меня из-за тебя полный бардак в голове.

Из моей груди вырывается смешок.

– У тебя из-за меня полный бардак в голове, да, Миллс? Я польщен.

– И правильно.

Когда я заканчиваю ухаживать за ее кожей, Миллер завязывает волосы в узел, пытаясь закрепить их резинкой, но девушка все еще пьяна в стельку.

– Дай-ка мне это. – Забирая у нее резинку для волос, я собираю ее волосы в кулак, как делал пару раз раньше, и делаю что-то похожее на пучок, дважды обматывая его резинкой.

Миллер смотрит в зеркало.

– Эйс, выглядит ужасно!

Я улыбаюсь. Это действительно выглядит ужасно.

Ее глаза находят в отражении мои.

– Спасибо.

– Не за что.

– Обними меня.

– Прости, но ты только что сказала «обними»? – Я касаюсь ее лба тыльной стороной ладони. – Что, черт возьми, ты пила сегодня вечером?

– Заткнись. – Она обхватывает меня ногами за талию, а руками за плечи, и я несу ее обратно в свою комнату. Уложив выпившую девушку в постель и выключив свет, я снимаю очки и забираюсь к ней. Широко раскинув руки, Миллер поднимает голову и прижимается к моей груди, как опытный любитель обнимашек.

Мы не разговариваем. Мы просто лежим рядом, и я почти уверен, что она заснула, пока она не произносит в тишине:

– Сегодня вечером я сказала девочкам, что иногда думаю о том, чтобы не возвращаться на работу.

Клянусь, время останавливается, когда эта фраза слетает с ее губ. Я резко открываю глаза, вглядываюсь в темноту и прокручиваю в голове слова, чтобы убедиться, что правильно их расслышал.

Я сглатываю.

– Почему ты так сказала?

– Я не хочу расставаться с Максом.

Черт возьми, мое сердце бешено колотится в груди, в глазах покалывает, потому что эта девушка так сильно любит моего мальчика. Я не верил, что это когда-нибудь случится, что кто-то другой будет любить моего ребенка так, как я надеялся.

– Но я должна вернуться, – продолжает она.

Прикусив язык, я жду, пока смогу найти правильный ответ.

– Да, – выдыхаю я. – Ты хочешь.

Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня.

– Хочу?

– Это твоя мечта, Миллс. Я не позволю тебе отказаться от нее из-за моего сына.

Или из-за меня.

Она снова кладет голову мне на грудь.

– Необходимость выступать, оправдывать ожидания – это страшно. Какая-то часть меня борется с вопросом, достойна ли я этих ожиданий, понимаешь?

– Миллер, давление – это привилегия. Ожидания высоки, потому что ты успешна. Если бы ты была обычным человеком, никто бы не ждал тебя, затаив дыхание. Я думаю об этом каждый вечер, когда поднимаюсь на питчерскую горку. Тебе просто нужно решить, стоят ли твои мечты и цели такого напряжения. Хочешь ли ты оправдать возложенные на тебя ожидания.

– Хочу. Я хочу быть лучшей.

– Тогда сделай это.

Мне кажется, я уже достаточно поощрил результат, которого ужасно боюсь, поэтому в порыве эгоизма спрашиваю:

– Делает ли тебя счастливой твоя карьера?

Она делает паузу, поднимая глаза к потолку и переплетая свои пальцы с моими.

– Нет.

Скрипя зубами, я изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. Возникает странное противоречие: я хочу, чтобы она была счастлива, но в некотором смысле рад, что то, что разлучает ее со мной, не делает ее счастливой. Но что, черт возьми, я должен сказать? Поощрять ее пьяные выходки, потому что я хочу, чтобы она осталась?

Я пообещал ее отцу, что не буду этого делать.

Этим летом она развлекается, и это – единственная причина, по которой она сомневается в своей работе. С глаз долой – из сердца вон. Вот и все.

Она вспомнит, что хотела этого, как только уедет отсюда. Уедет от меня.

– Но я не уверена, что речь о том, чтобы быть счастливой, – продолжает она. – Я хочу доказать, что я могу это сделать. Хочу доказать, что достойна награды, которую получила. Убедиться, что делаю