Неуловимая подача - Лиз Томфорд

Ее ассистент опускается на колени, чтобы убрать посуду.

– Нет! Не надо, – кричу я. – Я их заберу.

Я собираю посуду в руки, неловко придерживая чашки и тарелочку Макса, чтобы найти для них безопасное место, не на полу. Но, оглядевшись, я вижу, что свободного места нет, потому что кухня захвачена и превращена в съемочную площадку.

Задержавшись в начале коридора, ведущего в комнату Кая, я наблюдаю, как Сильвия и фотограф обсуждают различные снимки, которые нужны журналу. Три человека работают над освещением. Еще одна ассистентка готовит стеклянные миски для смешивания ингредиентов, чтобы перед объективом я выглядела так, как будто я работаю.

В доме царит хаос: около десяти человек, с которыми я никогда не встречалась, толпятся на кухне Кая, изо всех сил стараясь создать впечатление, что мы находимся в элитном ресторане, а не в доме, где живут отец-одиночка и его сын.

Все кажется неправильным. В тот самый момент, когда первый человек вошел в дом со своим оборудованием, я пожалела о своем решении провести здесь съемку. Как, черт возьми, я могу смотреть на обложку этого журнала, когда он выйдет осенью, зная, что с этой кухней связаны некоторые из моих любимых воспоминаний, ни одно из которых не имеет отношения к жизни или карьере, о которых пойдет речь в статье?

Это место, где мы с Максом впервые вместе испекли печенье. Здесь я снова влюбилась в основы выпечки. Здесь нам с Каем так отчаянно хотелось прикоснуться друг к другу, что мы буквально набросились друг на друга на этом столе.

А теперь все выглядит так, как будто этой кухней никогда раньше не пользовались: ослепительно яркий свет и суетящиеся вокруг незнакомые люди. Я продолжаю держать посуду Макса, и тут мое внимание снова переключается на задний двор. Трое парней Родез все утро провели на улице, чтобы занять Макса и уберечь его от хаоса, царящего в доме.

По сравнению с суматошной кухней снаружи все выглядит как совершенно другой мир.

Мой совершенно другой мир.

Жизнь, которую я построила за время летнего отпуска, находится по ту сторону этого стекла, а я погружаюсь в свою обычную жизнь. Но теперь эта семья на улице кажется мне новой нормой, в то время как этот хаос на кухне, ранее такой привычный, ощущается как пространство, которому я больше не принадлежу.

– Шеф Монтгомери, – говорит ассистент по съемкам, и я не сразу понимаю, что он обращается ко мне. Меня так давно не называли шеф-поваром. Сейчас это звучит странно.

Он понижает голос.

– Могу я просто сказать, что я ваш большой поклонник? – Его глаза широко распахнуты от восторга. – Я сейчас учусь в кулинарной школе, но сегодня вызвался добровольцем, потому что надеялся встретиться с вами. То, как вы сочетаете современную подачу и технологии с экспериментальным подходом к ингредиентам… – Он недоверчиво качает головой. – Вдохновляет.

– Спасибо…

– Эрик.

– Спасибо вам, Эрик.

– Нет, это вам спасибо, шеф. Не думаю, что в этой индустрии найдется человек, который не ждал бы вашего возвращения на кухню, затаив дыхание.

Боже, последние пару месяцев я была так оторвана от этого мира, что почти забыла, каково это, когда с тобой так разговаривают. Когда относятся как к знаменитости.

Мне как-то не по себе, а я все держу в руках посуду Макса.

Эрик, возможно, не может припомнить ни одного человека, который не был бы рад моему возвращению, но я-то могу.

Это я сама.

– Меня зовут Миллер, – говорю я ему. – Зовите меня просто Миллер.

Бедняга недоуменно хмурит брови и открывает рот, чтобы заговорить, но не может вымолвить ни слова. Сомневаюсь, что шеф-повар когда-нибудь говорил ему, чтобы он не называл его по званию.

– Эрик! – окликает Сильвия, взмахом руки требуя закругляться. – Шеф Монтгомери, вы должны быть готовы к десяти.

– Я должен вернуться к работе, но это была честь для меня, ше… Миллер.

Я успокаивающе улыбаюсь ему, и когда он отходит в сторону, снова вижу задний двор, только на этот раз Кай смотрит прямо на меня со своего места на траве.

– Ты в порядке? – артикулирует он.

Я пожимаю плечами, потому что, честно говоря, понятия не имею, что на это ответить. И, ничего не сказав, поворачиваюсь на каблуках и направляюсь по коридору в его комнату.

Ту самую комнату, которую я до отъезда считаю своей.

С начала этой недели каждую ночь я провожу здесь, в этой постели, с Каем. С тех пор все правила, которые мы оба ввели, были выброшены в окно, за исключением срока наших отношений, и каждый день, когда я опускаю броню, становясь беззащитной, я чувствую, как он просачивается внутрь, завладевая каждой моей мыслью, каждым моим действием.

Я хочу быть там, где он, но с каждым мгновением мне кажется, что на стене висит гигантский обратный отсчет, постоянно напоминающий нам о том, что наше время скоро истечет.

И сегодня… сегодня – самое важное напоминание.

Закрыв за собой дверь в комнату Кая, я ставлю детскую посуду на его кровать, не зная, куда еще пристроить, но не желая, чтобы кто-нибудь прикасался к вещам Макса.

Я не могу объяснить, почему я так себя веду. Сегодня – просто фотосессия. У меня есть еще несколько дней, прежде чем я должна буду полностью вернуться к работе и облачиться в доспехи, необходимые для выживания в ресторанной индустрии.

Просто мне кажется неправильным, если я потеряю даже секунду из этой части моей жизни.

Когда я стою перед зеркалом, разделяя волосы на прямой пробор и зачесывая их назад, дверь открывается. И всего через несколько секунд Кай появляется в дверях ванной комнаты за моей спиной, глядя на меня в зеркало.

– Привет, Миллс.

Я укладываю волосы так, как всегда укладываю их на кухне, аккуратно и тщательно.

– Привет.

Кай не сводит с меня глаз, глядя в зеркало. Я наблюдаю, как его взгляд скользит по моим волосам, уложенным в стиле, которого он до сих пор не видел. Он наблюдает, как я снимаю кольцо и кладу его на столик в ванной.

– Знаю, я выгляжу по-другому.

– Просто немного отличаешься от той девушки, которая ранним утром ехала в том лифте с двумя банками пива в руках.

Из моей груди вырывается беззвучный смех, и я благодарна, что он смог заставить меня рассмеяться.

– Что не так? – спрашивает Кай, потому что, конечно, он знает, что внутри у меня что-то не так, даже когда внешне я веселая.

Я качаю головой, чтобы ничего ему не говорить. Этот мужчина только что пожертвовал всем своим домом, чтобы мне помочь. Он потратил столько времени и сил, поддерживая меня этим летом.

– Это странно, – говорит он. – Видеть эту часть твоей жизни. Впечатляет, но в то же время пугает.

Я перевожу взгляд на него, на моих губах появляется ухмылка.

– Я тебя пугаю, Малакай?

– Ты всегда меня пугала. Я восхищался тем, насколько ты свободна. Какая ты смелая и уверенная в себе. Так почему же сейчас ты выглядишь такой неуверенной?

Моя улыбка исчезает.

Отличный вопрос. В течение многих лет я была уверена в своей карьере. Я упорно трудилась, чтобы стать лучшей, так почему же меня выбивают из колеи несколько снимков?

– Мне кажется неправильным делать это здесь, – честно говорю я ему.

На его лице отражается замешательство.

– Почему?

Почему? Потому что с тех пор, как я в восемнадцать лет уехала из дома, у меня никогда не было места, которое я могла бы назвать домом, и хотя мое пребывание здесь такое же временное, я чувствую, что этот дом важно защищать.

Я поворачиваюсь к нему лицом, указывая на кровать.

– Они собирались положить вещи Макса на пол. Мы с тобой постоянно моем его посуду, его одежду, а они собирались разложить их на полу, чтобы они не мешали. Кто так делает?

Кай усмехается.

– Люди, которые не хотят, чтобы на заднем плане обложки их журнала, пропагандирующего роскошный образ жизни, были детские стаканчики. Я не знаю, просто догадываюсь.

На этот раз я не смеюсь, потому что слишком погружена в свои мысли.

– Миллс, иди сюда, – вздыхает он, делая шаг в ванную. Он прижимается ко мне всем телом, заключая в утешительные объятия, и одной рукой обхватывает мою щеку, приподнимая подбородок, чтобы его губы встретились с моими.

Это неожиданно, но необходимо, так