Неуловимая подача - Лиз Томфорд

Вот оно.

– Миллер…

– Не говори ему, что я это сказала.

– Любовь нельзя заслужить. Монти отказался от карьеры, потому что безоговорочно любит тебя. Ты не обязана платить ему за это, гоняясь за наградами. Это так не работает.

– Кай, ты не понимаешь. Он пожертвовал всей своей жизнью ради меня, хотя едва меня знал. Вот почему я не хочу, чтобы ты увольнялся. Я не хочу, чтобы Макс чувствовал себя обузой, как я.

– Миллер. – Я немного резок, в основном потому, что мне не нравится, когда она говорит о себе в таком тоне. – Я не могу представить ни единого человека, который чувствовал бы себя обремененным из-за твоего присутствия в его жизни.

– Ты чувствовал. Когда я только приехала сюда.

– Ну, я передумал. Теперь я просто чувствую себя счастливым.

Ей нечего на это ответить, и между нами надолго повисает молчание.

– Если я сойду с дистанции, я буду чувствовать себя неудачницей. – Голос Миллер, как ни странно, немного срывается, поэтому я притягиваю ее к себе, позволяя высказать все, что она думает, неважно, пьяная она или нет. – Я думала, что этим летом мне просто нужен перерыв, чтобы прийти в себя, но это больше не похоже на эмоциональное выгорание. Такое чувство, что я всю жизнь гналась за карьерой, которая, как я поняла, несмотря на награды и престиж, не приносит мне удовлетворения. И в последние семь недель я была счастлива, как никогда в жизни, возясь с Максом, проводя время с отцом и с тобой.

– Миллс, тебе двадцать пять лет. Ты можешь менять направление деятельности еще сотню раз в своей жизни, и ты никогда не станешь неудачницей. Ты слишком трудолюбивый работник, чтобы тебя можно было считать неудачницей. Жизнь предназначена для того, чтобы проводить ее в погоне за счастьем.

Она делает паузу, а заговорив снова, запнувшись, произносит:

– Мне почти двадцать шесть.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

– В каком смысле «почти»?

– На этой неделе мне исполнится двадцать шесть.

– Миллер, когда точно у тебя день рождения?

– В субботу.

Через четыре дня. У нее день рождения через четыре дня.

– Почему ты мне не сказала? Это же за день до твоего отъезда.

Она пожимает плечами, прижимаясь ко мне.

– Наверное, потому что мне всегда некому было об этом говорить.

Боже, я слишком хорошо понимаю это чувство.

Я притягиваю ее ближе. Мы похожи больше, чем я думал. Оба прожили свою взрослую жизнь в одиночестве. Я – из-за того, что такой уж выпал жребий, а Миллер – из-за того, что ей трудно к кому-то привязаться, когда она постоянно переезжает из города в город.

– Ты хочешь еще детей? – спрашивает она, и внезапная смена темы заставляет меня проснуться.

– Господи. Ты настолько пьяная?

– Просто немного навеселе. «Биг Мак» действительно все впитал. Ответь на мой вопрос, Родез. Ты хочешь еще детей?

Если бы она спросила меня об этом еще в июне, ответом было бы категорическое «нет». В основном потому, что я не считал, что справляюсь с тем ребенком, который у меня уже есть. Но то, что я провел последние семь недель, чувствуя себя одной семьей с девушкой, которая сейчас лежит рядом со мной, изменило мой взгляд на этот вопрос.

Если бы речь шла о том, чтобы завести ребенка с ней, я бы ответил: «Да, хочу».

Она переворачивается на живот и ложится на меня.

– Да?

– Да. Но в следующий раз я буду рядом. Я больше никогда не пропущу шесть месяцев.

Она скрещивает руки у меня на груди, упираясь в них подбородком.

– Ты этого заслуживаешь. А еще у тебя получаются очень красивые детки, так что продолжай в том же духе.

Усмехаясь, я убираю волосы, выбившиеся из ее пучка.

– А ты хочешь когда-нибудь завести детей?

– Честно говоря, я никогда раньше об этом не задумывалась. Я всегда была сосредоточена на следующей цели, на следующем карьерном росте, а семья не очень-то способствует жизни в ресторанах высокого класса. Но если бы моя жизнь сложилась по-другому, я бы этого хотела. Если бы они в точности походили на Макса.

Я мягко улыбаюсь.

– Он хороший парень.

– Самый лучший, – со вздохом говорит она. – Кай?

– Да?

– Мы можем забыть о некоторых моих правилах? До конца недели, пока я здесь? Я просто хочу узнать, каково это.

– Хочешь узнать, каково что?

– Быть твоей.

Наблюдая за ней, я ищу хоть какой-то признак того, что она, когда протрезвеет, может взять свои слова обратно, но глаза Миллер ясны и сияют. Так что я наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее губам, целуя ее так, что это не имеет отношения к сексу. Целую так, чтобы она чувствовала мою привязанность и множество обязательств, потому что именно таков я есть, когда дело касается ее.

– Миллс, ты уже моя. Даже если мне не разрешалось показывать тебе это, ты всегда была моей.

Она снова устраивается у меня на груди.

– До воскресенья. Это правило должно остаться в силе.

Это правило – самое неприятное, но что мне делать? Умолять ее отказаться от этой летней интрижки? Просить ее отказаться от своей мечты, чтобы вечно жить со мной и моим сыном?

Она слишком свободная, слишком необузданная, чтобы быть привязанной ко мне. Она слишком талантлива, чтобы я мог просить ее об этом.

– Миллер?

Она сонно мычит в знак согласия.

– Сегодня хороший день.

Миллер улыбается, уткнувшись мне в грудь.

– Все дни могут быть хорошими.

По крайней мере, до воскресенья.

Моргая, я просыпаюсь и обнаруживаю, что волосы Миллер закрывают мое лицо. Ее попка уютно устроилась в колыбели моих ног, ее полные бедра слились с моими.

Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на нее.

Она все еще спит на моей онемевшей руке, переплетясь со мной пальцами. Умиротворенная, теплая, и выглядит так, словно ей самое место здесь, в моей постели. У меня не было возможности просыпаться с ней наедине с тех пор, как мы стали близки, и мне нужно придумать, как сделать так, чтобы наши следующие четыре утра – наши единственные четыре утра – продлились всю мою жизнь.

Я целую ее татуированную руку, провожу губами по черным цветочным линиям и удивляюсь, что для человека, который живет настолько одиноко, она смогла связать себя чем-то настолько постоянным, как татуировка.

Она прижимается ко мне, ее попка трется о мою очевидную утреннюю эрекцию.

– Доброе утро.

Ее голос еще более хриплый, чем обычно, и от этого мой и без того твердый член встает по стойке «смирно».

Я притягиваю ее ближе.

– Доброе утро, Миллс.

Она прижимается ко мне, все еще сонная и такая чертовски красивая.

Лениво извивается рядом со мной, все еще просыпаясь, но по тому, как она двигается, я могу сказать, что она проснулась возбужденной.

– Прошлой ночью мне приснился сон, – говорит она. – Ну, это было что-то вроде кошмара.

– О, да? – Я целую кожу у нее за ухом, моя рука скользит под подол моей рубашки, которая на ней надета. – Расскажи мне все об этом сне.

– Я была в постели с гигантским бейсболистом. Он носит очки. У него на бедре татуировка.

Моя ладонь скользит по ее обнаженной груди, пробегая по покрывшейся мурашками коже.

– Звучит привлекательно.

– Он и был привлекательным, но, когда я попросила его взять меня, он мне отказал.

Она льнет попкой к моему члену, и я прижимаю ее к себе еще крепче, чтобы сделать это снова.

– Вот придурок. Очевидно, он не понимает, что теряет.

– Точно. – Ее голос хриплый, и в нем слышится стон, когда я щиплю ее за сосок. – Так что, я думаю, будет справедливо, если ты возьмешь меня этим утром, чтобы загладить вину того парня. По-настоящему забить его, вставив в меня, понимаешь?

Я посмеиваюсь, прижимаясь к ней, выписываю пальцами изящные круги на ее животе, поглаживаю ладонью гладкую кожу.

– Ты этого хочешь, детка? – Я опускаюсь ниже, и кончики моих пальцев скользят по верху ее трусиков. – Хочешь, чтобы я взял тебя в своей постели? Хочешь узнать, каким бы я был, если бы каждое утро просыпался рядом