Неуловимая подача - Лиз Томфорд

У нее вырывается тихий стон, она отчаянно кивает, ее бедра трутся друг о друга, пока я играю с краем ее нижнего белья.

– Ты хочешь пожалеть о том, что провела последние семь недель в других кроватях?

– Да. – Эти слова – едва слышное дуновение, я и так уже возбужден от одного только пробуждения.

Кончиком мизинца я проскальзываю под ее пояс, провожу по гладкой, теплой коже и снова вытаскиваю палец.

– Пожалуйста, – умоляет она, извиваясь на матрасе рядом со мной и прижимаясь ко мне ягодицами. – Пожалуйста, Кай. Не дразни меня.

– Не дразнить тебя, да? – Я прикусываю мочку ее уха, запускаю руку в ее трусики, мои пальцы скользят у нее между ног. – Почему бы и нет, если ты от этого становишься такой чертовски влажной?

Она вся мокрая, мои пальцы все в ее влаге.

– Пожалуйста. – На этот раз она наклоняется, чтобы стянуть трусики, отбрасывает их ногами и остается в одной моей рубашке.

– Ты по утрам такая вежливая. – Заведя руку за спину, я достаю презерватив из ящика прикроватной тумбочки и как можно быстрее сбрасываю трусы, чтобы спрятать член в латекс.

– Ты хочешь, чтобы я взял тебя вот так? – спрашиваю я, притягивая ее спиной к своей груди.

Она без колебаний поднимает ногу.

– Черт, Миллер. – Обхватив член, я провожу им по ее сердцевине, смазывая презерватив возбуждением, прежде чем прижаться к ее клитору. – Честно говоря, это заставляет меня ненавидеть твои правила еще больше, потому что мы не занимались этим каждое утро с тех пор, как ты приехала.

Она издает красивейший стон.

– Ну, честно говоря, когда я впервые сюда попала, ты решил, что я сумасшедшая.

– Прости, что расстраиваю тебя, но я все еще так думаю.

Она смеется, но ее смех затихает, переходя в судорожный вздох, когда я обхватываю ее ногу рукой и подтягиваю колено к груди, чтобы обеспечить себе лучший доступ. Я прижимаю головку члена к ее отверстию и вхожу в нее.

Застонав, я наполняю ее.

– Почему ты такая чертовски тугая? И такая чертовски влажная.

Мы лежим вместе, я внутри нее, но не двигаемся, если не считать нашего прерывистого дыхания.

– Я делаю много упражнений для влагалища, так что, наверное, в этом все дело. Нужно поддерживать его в форме.

Я смеюсь ей в волосы.

– Пожалуйста, ради всего святого, заткнись.

Она прижимается ко мне ягодицами, желая, чтобы я двигался, и я двигаюсь, входя в нее сзади. Я поддерживаю ее рукой, прижимая к себе, а другой рукой поглаживаю ее клитор, пока мы находим ритм.

– Ты такая идеальная, Миллер, – шепчу я ей на ухо. – Такая моя.

Из ее горла вырывается самый сексуальный, самый приятный стон.

– Тебе нравится это слышать?

– Да, – выдыхает она.

– Ты моя, детка.

Она двигается быстрее, поэтому я ускоряю темп, лаская пальцами ее клитор быстрее.

Я знаю, что для нее сказанное звучит спорно, фраза просто вырвалась сгоряча, но для меня это самые правдивые слова, которые я могу сказать.

Если бы она позволила мне заполучить ее, она была бы моей. Я люблю эту девушку и стараюсь показать ей это своими действиями, но, если бы она когда-нибудь дала мне зеленый свет, я бы и сказал ей об этом.

– Кай, – кричит она, ее тело сжимается. – Я…

Больше она не успевает сказать ничего – ее пронзает оргазм, она всегда такая чертовски красивая, когда кончает. Я хочу запечатлеть в памяти каждую ее дрожь, каждый стон. Зная, что буду получать это от нее всего несколько дней.

Я продолжаю двигаться, ее внутренние мышцы сжимают меня, когда она кончает.

– Ты близко? – спрашивает она, и ее грудь вздымается от отчаянных вдохов и выдохов.

Мое дыхание тоже затруднено, я продолжаю входить в нее, наслаждаясь тем, какая она чертовски теплая, и сожалея, что презерватив мешает мне почувствовать ее до конца. Я никогда раньше не хотел такой близости с женщиной, и особенно не хотел рисковать с тех пор, как появился Макс. Но с Миллер я понимаю, что хочу всего.

– Могу я попробовать тебя на вкус? – спрашивает она.

Я останавливаю свои движения, мой член пульсирует и жаждет быть внутри нее.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты взял меня в рот, стоя надо мной на коленях.

Господи Иисусе, что за девушка.

Я выхожу из Миллер, и она садится, чтобы снять рубашку, оставшись обнаженной в моей постели, а ее тело все еще трепещет от оргазма под моими пальцами. Она откидывается на подушку, поближе к изголовью, и на ее губах играет возбужденная улыбка.

Как, черт возьми, складывается моя жизнь? Я задаю себе этот вопрос каждый божий день.

Ее ухмылка становится мрачной, когда она наблюдает, как я снимаю презерватив и отбрасываю его в сторону, прежде чем забраться на нее, с обеих сторон обхватив коленями ее лицо, прижимая ее к себе.

Я приподнимаю бровь.

– Ты уверена?

Высунув язычок, она облизывает кончик моего члена и возбужденно кивает, как маленькая шалунья, какой и является.

– Черт возьми, – выдыхаю я, недоверчиво качая головой. – Я чертовски тобой одержим.

Ее улыбка становится шире.

– Так и должно быть, Малакай.

Я киваю.

– Обхвати его ртом.

Она вводит мой член себе в рот, и я использую изголовье как рычаг, беря ее так, как она и просила. Миллер стонет, как будто это самое сексуальное, что когда-либо с ней случалось, и, оглянувшись через плечо, я вижу, как она сжимает ноги, уже желая кончить снова.

Всего несколько месяцев назад я был измучен, выжат как лимон и готов уволиться с работы, чтобы пережить подобный день. И теперь подо мной – самая сексуальная женщина, которую я когда-либо встречал, которая не только оказалась чемпионкой в постели, но и вернула в мою жизнь столько света и радости.

Я действительно не знаю, как мне так чертовски повезло, что она обратила на меня внимание, но в данный момент я бы сделал все что угодно, чтобы ее удержать.

32

Миллер

Вайолет: Сегодня великий день! Это все, ради чего ты работала. Ты взволнована?

Вайолет: Кроме того, приготовься взяться за дело, когда вернешься на работу на следующей неделе. Шеф-повар Мэйвен в восторге не только от того, что ты консультируешь в «Лу́не», но и от того, что через неделю твоей работы у тебя уже будет интервью в «Еде и вине». Кстати, на первую неделю у меня запланирован небольшой виртуальный тур по кулинарному блогу.

Вайолет: Так или иначе, этот отпуск, который ты взяла, сделал тебя еще более востребованной. Даже я не могла предположить, что пресса будет так позитивно о тебе отзываться. Мы все готовы к твоему возвращению и посмотрим, какое вдохновение тебя посетило.

Вайолет: Миллер?

Вайолет: Почему ты не отвечаешь?

Макс играет на улице, пытаясь поймать мыльные пузыри, которые Кай и Исайя пускают в его сторону. Я наблюдаю за ними всеми через стекло задней двери.

– Шеф.

Макс щурит голубые глазенки и во весь рот улыбается отцу.

– Шеф.

Он подползает к тому месту, где сидит Кай, и забирается к нему на колени, а отец пытается научить его выдувать воздух через мыльную палочку.

– Шеф Монтгомери.

Придя в себя, я поворачиваюсь и вижу Сильвию, координатора сегодняшней фотосессии, которая смотрит на меня так, словно я сошла с ума. Возможно, так оно и есть.

Я прочищаю горло.

– Да?

– Я спрашиваю, куда ты хочешь, чтобы команда их убрала?

Она указывает на полку рядом с раковиной, где сушились бутылочки, чашки и силиконовая тарелочка Макса.

Кухня безупречно чистая. Кай встал раньше нас с Максом, чтобы убедиться, что она безупречна, потому что, конечно же, он привел ее в идеальный вид. Он сделал все, что было в его силах, чтобы помочь мне вернуться к работе.

На кухне осталась только посуда, которую Макс использовал для утреннего завтрака.

– Я, эм… – я оглядываюсь в поисках места, куда бы их положить, но их место – там. Потому что это чей-то дом, и да, здесь живет малыш.

– Просто положите их на пол или еще куда-нибудь, – говорит Сильвия, лихорадочно размахивая планшетом. – Все фотографии будут сделаны