Одержимые - Витольд Гомбрович

– Давайте-ка подойдем поближе, – сказал он. – Даже если нас заметят, ничего страшного не случится, а мне хочется узнать, что там происходит.

Майю тоже заинтересовали эти звуки, потревожившие привычную тишину, которая прежде царила в замке.

Они стали свидетелями поразительной сцены.

За столом в обшарпанном, полуразрушенном зале сидели князь, Холявицкий и профессор. Обслуживаемые Гжегожем, они вели светскую беседу – обменивались любезными фразами так, словно никакие разногласия никогда их не разделяли. На первый взгляд, ничего особенного – ибо что может быть обыденнее разговора за столом? Однако же в нем ощущалось нечто нарочитое и демонстративное. Гладкие фразы и учтивые манеры контрастировали с усталыми, измученными лицами собеседников, и потому казалось, будто присутствующие играют в какую-то жуткую и опасную игру. Будто эти люди из последних сил стараются не говорить и не думать о делах куда более серьезных.

Но самое невероятное – жесты, которыми сопровождалась эта застольная беседа. Они были какими-то… несогласованными и неправдоподобными. Время от времени Сколинский и Холявицкий делали странные движения: например, один загибал книзу палец, а другой тянулся к блюду слишком широким, слишком округлым движением. Даже Гжегож наливал воду в бокалы неким особым образом.

– Что все это значит? – прошептал Хинч.

Майя на мгновение выглянула, чтобы Сколинский ее заметил, и приложила палец к губам. Тот все понял и вскоре присоединился к ним.

– Пойдемте с нами в Полыку, профессор, – прошептала Майя. – Нам нужно с вами поговорить. Я не хочу, чтобы Генрик знал.

– Хорошо. Я тоже хочу с вами поговорить.

По дороге в Полыку, услышав фамилию Хинча, Сколинский спросил:

– Вы тот самый знаменитый ясновидящий? Кто же вас сюда вызвал?

– Погодите, погодите, профессор! Сначала скажите мне, в замке происходят какие-то анормальные явления?

– Откуда вы знаете?

– У меня есть основания предполагать.

– Господи, наконец-то мне есть с кем это обсудить! – воскликнул обрадованный профессор. – Вы как раз вовремя! Дольше я бы не выдержал!

И он рассказал им все, что ему довелось пережить в этом ужасном месте. Кухня. Полотенце. Князь. Холявицкий. Зюлковская. Знак. Все это проносилось перед Хинчем и Майей, как в сказках «Тысячи и одной ночи».

– Значит, я не ошибся, – шептал Хинч, глубоко потрясенный. – Здесь действуют какие-то чуждые силы.

– Какие?

– Профессор, – сказал Хинч, – будьте осторожны. Мы видели, как вы вели себя за ужином. Что это за странные жесты?

Ученый смутился.

– Я все пытаюсь обнаружить этот знак. Использую любую возможность выведать его у князя. Уже привык добавлять к каждому своему движению что-нибудь необычное.

– Это очень опасно.

Профессор и сам понимал, что постепенно поддается действию каких-то разрушительных сил. По его мнению, ситуация была крайне серьезной.

Они подошли к усадьбе, и Майя через боковой вход провела их наверх, в свою комнату.

– Я надеялся, что раскрою знак и смогу вывести князя из состояния, которое убивает его морально и физически. Но, увы, пока не продвинулся в своих изысканиях ни на йоту. Я ужасно устал от всего этого, едва держусь… Силы тают с каждым днем. Да и Холявицкий, боюсь, очень плох. Он проявляет отчетливые признаки безумия.

– Неужели все настолько ужасно?

– Да кто ж его знает?! Я уже ни в чем не уверен! Может, это не наши силы тают, а возрастает напор тех самых таинственных сил… Не стоит удивляться, что человек в конце концов перестает что-либо понимать и начинает сомневаться в своих умственных способностях. Это явления, превосходящие возможности моего разума. Я бесконечно рад, что вы пришли мне на помощь. Вам эта сфера знакома лучше моего. Можно ли все это объяснить естественным образом?

Хинч в свою очередь рассказал Сколинскому историю Лещука.

– Это может означать, что сила зла заразна, что она может поразить человека, – прошептал профессор.

– Я могу ошибаться, – сказал Хинч, – но, по-моему, нравственный и духовный смысл этих удивительных событий очевиден. Полагаю, что фактом наименее загадочным является как раз движение полотенца. Любой человек, когда-либо принимавший участие в спиритических сеансах, знает, что есть какие-то неведомые силы, которые способны поднимать предметы, опрокидывать мебель и даже наносить удары собравшимся за столом. Эти явления необязательно имеют сверхъестественный характер. Вероятно, здесь действуют еще не изученные силы, которые присущи нашему психофизическому устройству. Представим, что несчастный Франек в порыве феноменального напряжения своих жизненных сил передал этому полотенцу частицу своей энергии. Вы разве не заметили, что этот его трепет – сродни движениям медиума? Таким образом, одну часть загадки можно если не объяснить, то хотя бы соотнести с уже известными фактами, с теми экспериментами, которые проводились во время спиритических сеансов. Думаю, – продолжал Хинч, – что мы столкнулись с казусом, уникальным по интенсивности. Франек, должно быть, достиг некоего максимума напряжения, о котором нормальный человек просто не имеет представления, и пробудил силы, действующие теперь в радиусе, определить который мы не в состоянии. Часть этих флюидов, должно быть, проникла в карандаш и передалась Лещуку. Здесь имеется одна чрезвычайно любопытная деталь: все эти явления каким-то образом связаны со ртом. У Лещука несколько раз делались сизыми губы. Мы знаем, что он имел привычку грызть карандаш. Но, как выяснилось, карандаш этот уже раньше грыз кто-то еще. Уверен, что это был Франек, то есть на этом карандаше следы зубов Лещука наложились на следы зубов Франека.

– Рот, – сказал профессор. – У меня тоже случались проблемы с губами. Пару раз заметил, что губы пульсируют или дрожат, но потом это само проходило.

– Видимо, легче всего этой силе проникнуть в рот человека, – задумчиво сказал Хинч.

– Да и в тех бумажках, что оставил Рудзянский, тоже о нем говорилось.

– Однако вы утверждаете, что этим проблема не исчерпывается, – обратилась к ясновидящему Майя.

– В том-то и дело, что нет. Сила, действующая вокруг нас, отнюдь не является нейтральной в духовном плане. Она явно негативна. Это сила зла. Еще раз повторю: я ощущаю ее как исключительно дурную и доверяю своему ощущению. Вполне возможно, что она передается механически через «зараженные» предметы, но я убежден, что ее можно привить лишь человеку, который к ней духовно восприимчив. Почему профессору, так долго находившемуся рядом с той комнатой, она до сих пор не нанесла серьезного вреда? Потому что дух профессора сопротивлялся ей. А почему Лещук «заразился»? Потому что роковое стечение обстоятельств заставило его усомниться в себе и ослабило.

– Да, – с отчаянием подтвердила Майя.

– Итак, не сдавайтесь! Мы еще поборемся.

– Что же мы можем предпринять?

Хинч сосредоточился.

– Очень многое. Нам с вами предстоит понять суть этих событий. Для начала следует заняться Лещуком – я за то,