Последние штрихи - Эстер Браун

— Да нет, я не шучу, — слегка нахмурилась я. — Все серьезно. Какие будут предложения?

Ответом мне была гнетущая тишина.

Мы с Марком обменялись беспомощными взглядами.

— Ну хорошо, — сказала я. — Например, самый простой способ скопить деньги на… скажем, на решение медицинских проблем. Все вы каждое утро заказываете себе эти обезжиренные соевые латте на завтрак, так? Получается — пятьдесят в день, умножаем на пять, так, тринадцать фунтов, да на пятьдесят две… — Маркер скрипел у меня под рукой.

— Пятьдесят две чего? — спросила Дивинити.

— Недели в году, — проворчала Клемми. — На нашей планете, во всяком случае…

— Итого шестьсот пятьдесят фунтов в год. — Я обвела конечную цифру. — И это без кексов. С кексами цифра удваивается. — Я замолчала, и в повисшей тишине словно услышала, как со звоном сыплются сэкономленные мной пенсы.

— Так, а кто из присутствующих платил штрафы за просроченные взносы по кредитным картам? — спросил Марк. — По двенадцать фунтов плюс проценты…

В общем, через пятнадцать минут мы сидели перед доской, сплошь исписанной безболезненными вариантами экономии личных средств, позволяющими вернуть деньги за забытые в такси зонтики, за маникюр, а также — что было важно для Анастасии — за штрафы дорожной полиции. На общую сумму ее штрафов можно было бы купить второй автомобиль.

— Ну вот, видите? — сказала я, весьма довольная результатом. — Лучше потратить выходной, сделав маникюр самостоятельно, и обойти пару-тройку магазинов, прежде чем покупать первое, что попадется под руку!

— О, кажется, у меня начинается депрессия, как подумаю, сколько денег потратила на одно только такси, — сказала Клемми. — Нет, даже не депрессия… Скорее, похмелье…

— А если еще посчитать, сколько денег ты потратила на лечение самого похмелья… — подхватила Венеция. — А ведь ты могла бы инвестировать их в надлежащий уход за кожей — или в свою старость…

Я еще раз оглядела их лица. Господи, сколько же в них цинизма! Разве такого эффекта я хотела добиться? Мне хотелось, чтобы девчонки почувствовали, какой это кайф — контролировать свои доходы и расходы, каждый месяц подводить итоги и быть уверенной, что защищена на все случаи жизни…

И вовсе не для того, чтобы ощущать себя нищей, — напротив, чтобы ощущать себя умной!

— Не стоит так расстраиваться! Иметь финансовый резерв — это как минимум разумно, — сказала я. — Думаете, миллионеры скопили свои капиталы, транжиря деньги?

— Немедленно запишите это! — деланым голосом сказала Клемми, скорчив серьезную физиономию и погрозив пальцем. — Это же так полезно! Для реальной жизни!

Девушки так и прыснули от хохота, после чего из вежливости попытались проглотить смешки. Клемми явно кого-то изображала.

Не сразу, но я сообразила: пародия-то на меня…

— Пенни фунт бережет! — продолжала Клемми, еще сильнее сморщившись. — Нет! Сейчас! Вот так! — Она расправила волосы вдоль лица и пробубнила: — Спросите себя: а вам действительно нужна эта сумка? Сколько она стоит, другими словами, какова ее ценность?

Меня бросило сначала в жар, потом в холод. Неужели именно такой они меня представляют? Жалкой училкой? Над которой можно вот так потешаться?

— Если я правильно поняла, вы мои слова всерьез не воспринимаете? — дрогнувшим голосом спросила я.

Никто не ответил. Венеция и Дивинити хотя бы сделали вид, что смущены, и уткнулись в свои тетрадки. Клемми же закатила глаза и обменялась с Анастасией таким взглядом, что я после этого вообще не знала, куда деваться от злости.

Им-то по-прежнему было по фигу, где заказывать свой вонючий капучино, а вот я потеряла нормальную работу. И все ради того, чтобы это идиотское заведение продолжало функционировать! Я старалась изо всех сил, хотела сделать их уроки более интересными, уговорила друзей помочь… Наконец, я спрятала свою гордость — и опять зашла в дом, в который когда-то поклялась не возвращаться!

Марк мог бы начинать все сначала. Какой был смысл стараться — все оказалось пустой тратой энергии.

Надо смотреть правде в глаза: они не хотят знать ничего из арсенала моих «премудростей». Девушкам вроде Дивинити или Клемми не нужно уметь покупать дом — они получают дома в наследство. Не нужно уметь искать работу, не нужно волноваться о возможном увольнении.

Они просто хотят весело проводить время — всю жизнь. Что же касается обычных девушек, у них просто нет времени на посещение таких занятий.

Внезапно ко мне пришло прозрение: я не справляюсь с этой работой просто потому, что я не Фрэнни. Фрэнни была настоящей леди — уверенной в себе, легкой в общении… А кто я? Жалкий менеджеришка из обувного магазина. Со своими жалкими попытками воплотить в жизнь то, что удалось откопать в старых черновиках. И с жалкой детской мечтой о прекрасной взрослой жизни… Нет, это просто смешно: пытаться вернуть Фрэнни, преподавая современным девицам ее советы. И если моя мать была такой же, как вот эти испорченные девчонки, не имеющие представления о том, что такое ежедневный труд, — стоит ли вообще ее искать?

Я почувствовала в груди тупую боль, которая постепенно сползла в желудок. Одновременно я поняла, что не осталось ни единой веской причины здесь задерживаться.

Я нацепила колпачок на маркер и ладонью защелкнула его.

— Продолжай, Марк, — сказала я. — Думаю, теперь тебе все понятно.

На обратном пути я прошла мимо приемной Поллетт и краем уха услышала, что она «у телефона». Я забрала из раздевалки пальто и вышла на улицу.