Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

— И всё же требований у тебя немного.

Я сделал шаг к ней и увидел, как она напряглась.

— Я бы хотел, чтобы она тоже выбрала меня. Не обязательно из любви. Но чтобы она знала меня. Терпела меня. Видела во мне партнёра, а не инструмент.

Произнеся последние слова, я сделал ещё шаг, и Танидвен замерла. Я остановился, сам не зная, о чём думаю. Она выглядела нервной.

Я тут же отступил. Сам не понял, зачем вообще подошёл к ней. Мне казалось, мы играли в какую-то игру. Прохладный ветер прошёлся между нами, и я поднял взгляд к Луне, уже сдвинувшейся на небе.

— Как я и сказал, не имеет значения, чего бы я хотел.

Она прикусила губу, и моё тело откликнулось на это движение.

— Ты правда думаешь, что отец не оставит тебе выбора?

Я пожал плечами, сам путаясь в собственных чувствах. Она ненавидела меня. Должна была ненавидеть — и всё же… я не мог ненавидеть её. Это было больше, чем вина или жалость. Меня тянуло к Танидвен, даже понимая, насколько это бесперспективно. В моём голосе звучала усталость даже для меня самого.

— О, иллюзия выбора у меня будет. Он уже расставляет своих фавориток, шепчет их матерям на ухо. Думаю, мне предложат выбрать между двумя невестами. Тремя, если я буду паинькой.

Она услышала это, и в её ответе не было ни тепла, ни холода — только отстранённость.

— И ты выберешь одну из них?

Я смотрел на неё, каким-то образом понимая, что всё, что мы здесь делали, вот-вот закончится. Я чувствовал, как она отдаляется, и использовал каждую секунду, чтобы разглядывать её завораживающие глаза. Они были абсолютно притягательны.

— Полагаю, мы это узнаем.

Она кивнула.

— И что, по-твоему, в списке требований твоего отца к твоей румяной невесте?

Здесь она выдала редкое неведение. Ответ был так же ясен, как и мёртвый пруд рядом с нами, и столь же рукотворен.

— Власть, — сказал я. — Всегда власть. Та, кто сможет дать ему больше всего… или отнять больше всего. Вот кого он выберет.

Портной стоял на коленях у моих ног уже следующим утром, снимая мерки с моей ноги, когда в комнату вошёл один из стражников. Высокий, бледный и безупречно ухоженный, он был воплощением типичного облика жителей Земель Зрения. И к тому же — тем самым человеком, который мне не нравился. Его звали Уэйнстрилл, и он был склонен постоянно хмуриться. Я не ожидала королевского приёма, но было очевидно, что он откровенно недоволен своим назначением.

— Королевский советник пришёл к вам, — сказал он.

Я кивнула, когда портной выпрямился.

— Спасибо, дайте нам одну минуту.

Уэйнстрилл бросил на меня один из своих фирменных взглядов.

— Как скажете.

До Хипа оставалось сорок шесть дней. Сорок шесть дней до того, как Лангнатин будет помолвлен с другой. И сорок шесть дней до того, как они попытаются отнять у меня моего дракона.

В первый же час, проведённый в этих покоях, я запомнила каждую их деталь. Это были самые роскошные личные комнаты, какие мне доводилось видеть. Хотя, учитывая холодный приём со стороны короля, я была уверена, что предназначались они вовсе не для меня. Небольшой зал, не более восьми футов в длину и просто украшенный золотым ковром, расширялся в главную спальню. Там стояла большая двуспальная кровать, усыпанная подушками с настоящими перьями и таким мягким матрасом, что это казалось почти преступлением. Кровать была застелена белыми простынями и вышитым красным покрывалом, и мой дракон большую часть времени проводил, свернувшись рядом с ней.

В маленькой комнате, примыкавшей к залу, находилась полноразмерная металлическая ванна и ночной горшок, а два окна напротив меня сейчас впускали золотистый утренний свет.

Когда я только прибыла, я едва ли сделала больше, чем, ошеломлённая, ввалиться внутрь и тут же уснуть прямо в одежде. На второй день я села за скромный резной столик с большим куском зеркального стекла в декоративной деревянной раме и долго смотрела на своё отражение. Я не видела себя ни в чём, кроме мутной глади пруда, уже очень давно, и это смиряло меня куда сильнее, чем готова была признать моя гордость. Я мылась снова и снова.

Теперь, спустя два полных дня здесь, моё восхищение сменилось тихой признательностью и назойливым ощущением ограниченности. Я не обманывала себя — я была здесь в ловушке. Отчасти из-за привязанности к дракону, которого я не могла заставить себя оставить, но и не хотела выставлять напоказ перед слугами замка. А отчасти — из-за их недоверия ко мне. Мои стражники были для меня не только привратниками, но и тюремщиками.

Портной схватил свою сумку, ловко убирая в неё ленты и исписанные заметки, пока его мягкие каштановые кудри падали ему на глаза.

— Обычная одежда вашего примерного размера прибудет как можно скорее, миледи. Однако вы понимаете, что до бала осталось всего шесть дней. У меня не будет времени сшить для вас платье с нуля, но я смогу переделать что-то готовое.

Он поморщился, словно ему было стыдно за эти слова, и склонил голову.

— Оно будет сидеть на вас идеально.

— Я уверена, что оно будет прекрасным, сэр, — сказала я. — Могу ли я оставить это?

Я оттянула лунный камень от груди. Ивон сказал, что он будет меня защищать, и я не могла вынести мысли расстаться с ним в ту ночь, когда мне предстояло танцевать среди гадюк.

Он моргнул, затем без стеснения взял камень, повернув его в ладони.

— Я дам вам новый шнурок, если вы согласитесь носить его как браслет.

Я склонила голову, чувствуя укол облегчения.

— Спасибо.

Портной коротко поклонился и развернулся на блестящем каблуке. Я улыбнулась, когда стражник открыл перед ним дверь. Плониус — так его звали. Он был первым незнакомцем с момента моего прибытия, кто отнёсся ко мне хоть с каплей уважения. Это было почти таким же облегчением, как моя первая тёплая ванна здесь. Он был твёрд в своих требованиях, но вежлив, ясно объяснял, что ему нужно. Любая спешка, казалось, исходила скорее от его собственной суетливой натуры, чем от жестокости.

Я не ожидала его так скоро. Рассвет расколол солнце, как желток на небе всего за час до его появления. Я гадала, что это значит для Лангнатина. Отдал ли он приказ той же ночью? Или проснулся на рассвете, чтобы отправить его?

Воспоминание о нашей встрече преследовало мой сон так же настойчиво, как и Нокс.