Эллиот Майлз - Т. Л. Свон

Тот морщит нос, нимало не впечатленный.

– Хм-м… даже не знаю, что ты нашел в этой художнице. По мне, так картина как картина.

– Гарриет Буше – не просто художница, Кристофер. Она – гений.

Он закатывает глаза.

– Ну, если ты так говоришь… – Он смотрит на часы. – Долго еще это будет продолжаться? Я голоден, как волк.

– Аукцион начнется через двадцать минут.

Обвожу взглядом собравшихся и вижу ту самую балерину. Мое сердце пропускает удар.

Она светловолоса и прекрасна, эта частая посетительница аукционов, вечно ускользающая от меня.

Понятия не имею, действительно ли она балерина, но, поскольку имени ее мы не знаем, придумали ей это прозвище.

Что в ней такого особенного, в этой женщине?

Наши взгляды, направленные с разных концов зала, скрещиваются как шпаги, воздух между нами начинает закручиваться в электрический вихрь.

Сегодня она ведет себя иначе, не прячет глаз, не отворачивается.

Она не бежит, не пытается скрыться; более того, такое впечатление, что она молча зовет меня.

Я длинно выдыхаю и опускаю голову.

Черт… и почему именно теперь?

Случись это месяц назад – и я бы мгновенно оказался рядом, стараясь обаять ее и убедить поужинать со мной. Рассказывая ей о себе и желая узнать все о ней.

Я всегда видел ее по другую сторону зала в разгар аукционных торгов, но мне так ни разу и не представился шанс с ней заговорить. Она всегда исчезает раньше, чем я успеваю ее найти. Я так долго хотел ее. Но теперь все изменилось.

Кейт.

Моя прекрасная Кейт дома, ждет меня, и я не собираюсь все портить, поэтому усилием воли отвожу взгляд от балерины и фокусируюсь на картине.

Чувствую, как она на меня смотрит.

– Срань господня, ты погляди-ка, кто тут у нас! – азартно шепчет мне Кристофер. – Это же она!

Я сглатываю пересохшим горлом и стараюсь не смотреть.

– Господь всемогущий, да она гребаное совершенство! – продолжает шептать он.

Стискиваю челюсти и упорно смотрю на картину.

– Ты чего? Давай уже, ноги в руки! – не отстает брат. – Это твой шанс, она сегодня не собирается убегать.

– Не могу.

– Почему это?

– Не заинтересован.

– Что? – От удивления его брови взлетают высоко-высоко. – С каких это пор?

– Заткнись к черту, – сердито ворчу я, зажав пальцами переносицу.

Почему, ну почему именно теперь она готова поговорить со мной? Другого времени не было?

– Да ты заболел, что ли? – обеспокоенно шепчет Кристофер. – Ты же мечтал о ней не один год. Так иди и бери.

– Заткнись!

Мне это не нужно.

В зал входит аукционист, и я на миг отвлекаюсь. Снова смотрю в сторону балерины, но она уже пропала. На этот раз вместо разочарования я ощущаю облегчение.

Вот и славно… проваливай туда, откуда явилась, мне не нужны искушения. Даже если искушает та, кого я так долго хотел.

Думаю о своей девочке, ждущей меня дома, и сердце тает.

Я с Кейт!

Кейт

Меня будит телефон, трезвонящий на тумбочке, и я шарю по поверхности, нащупывая его.

– Алло.

– Я у входа, – сообщает баритон Эллиота.

– Я уж думала, что сегодня тебя не увижу.

– Неправильно ты думала, открывай.

Спускаюсь вниз, открываю дверь, и вот он, стоит передо мной. Сексуальный костюм, дивная улыбка и харизма, которой хватило бы, чтобы осветить весь космос. Миг – и я в его объятиях, и он меня целует.

– Привет.

– Что такого стряслось, что тебе понадобилось меня увидеть? – спрашиваю, зевая.

– Одна ночь без тебя была скверной, две будут невыно-симы.

Улыбаюсь, беру его за руку и веду вверх по лестнице. По правде говоря, я тоже по нему скучала.

Снова ложусь в постель, он садится на край и смотрит на меня с нежной улыбкой.

Он какой-то другой.

– Что-то не так?

– Ты знаешь, какая ты красивая? – тихо спрашивает он.

Ну как тут не улыбнуться?

– Мы все равно не будем сегодня заниматься сексом – просто чтоб ты знал.

Он хмыкает, наклоняясь, чтобы поцеловать меня, и его губы завладевают моими с такой нежностью, что я чувствую, как все мои щиты и доспехи вылетают в трубу.

Он целует меня глубоко, медленно и… Ой, может быть, нам стоит чаще ссориться?

– Я быстренько приму душ, милая.

– Ладно.

Он дарит мне еще один поцелуй, бережно держа мое лицо в ладонях, и я едва не воспаряю над кроватью.

Просто он такой…

Он уходит в ванную и десять минут спустя возвращается в белом полотенце, его идеальное тело предстает передо мной во всей красе, залитое лунным светом. Полотенце стекает на пол, и я нервно сглатываю. Сколько бы раз он ни представал передо мной обнаженным, вид этого чудесного тела неизменно действует на меня как нокаут.

Он отбрасывает одеяло и ложится рядом со мной. Опирается на локоть и целует меня, долго, медленно, сладко и… о боже…

Его большое сильное тело как нельзя лучше притирается к моему, зубы задевают шею, а твердая длина трется о ластовицу моих трусиков точно в нужном месте.

Мы долго-долго целуемся в темноте, как будто у нас впереди все время этой вселенной, и мысль о том, что он заявил себя моим бойфрендом, усиливает мое возбуждение вдесятеро.

Его мощное тело мягко перекатывается на мое, и мое дыхание ускоряется, когда он ввинчивается между моих ног, буквально втирая меня в матрас. Мои руки блуждают по всей его мускулистой спине, пока я как загипнотизированная смотрю ему в глаза.

Он горячий, твердый и готов к сексу.

И, боже милосердный, я кончаю от одного того, как он на меня смотрит!

Он нависает надо мной затаив дыхание, и я понимаю, что потеря контроля близка. Я обвиваю ногами его плотное тело, и он толкается вперед, его твердость трется о мой клитор, нагнетая температуру и без того полыхающего инферно.

– Ты нужна мне, – выдыхает он мне в шею; его руки с силой мнут мои груди.

Он напирает, его член грозит вот-вот прорвать ткань моих трусиков.

– Эллиот…

– Черт! Кэтрин, – полушепчет-полустонет он, словно ему больно. – Ты хочешь, чтобы я умолял? Так я умоляю, мать твою!

Смотрю на него распахнутыми глазами.

– Мне нужно, – стонет он, находя губами мои губы. – Пожалуйста… – Его глаза закрываются, мы целуемся, и я знаю, что он прямо здесь, сейчас, со мной.

Мне тоже нужна эта близость.

Мы смотрим друг на друга, и, не говоря больше ничего, он стаскивает с меня трусики и плавно скользит в самую глубину.

Наши взгляды в темноте – как боксеры в клинче, его тело погружено в мое. Его веки, затрепетав, опускаются, и он