Ворон, каркни на счастье - Анастасия Разумовская

Ей вдруг стало весело и тепло. Они снова выпили. Белоснежка, раскрасневшаяся и помолодевшая, снова заговорила убеждённо:

— Нам делить нечего. У меня — Эрталия. У мужа — Родопсия. У тебя, Ро, Монфория. Аня так вообще певец свободы. Мы так себе враги. А вот союзницами будем великолепными!

Аня потянулась к ней и обняла:

— Дай я тебя поцелую. Один за всех и все — за одного!

Они расцеловались.

— У меня конь летающий есть. Чертополох подарил. Я вас потом покатаю.

— Летающий конь? — изумилась Аврора.

Она чувствовала себя счастливой, пьяной, и душу затапливало предвкушение чуда.

— Да! Между прочим, Элис у меня его брала, чтобы тебя разбудить. Иначе не долетела бы!

Белоснежка нахмурилась, словно пытаясь что-то вспомнить.

— Элис?

— Подруга Ноэми. Дочь коменданта… этого, как его… коменданта Маленького города.

— Падчерица Сессиль? Вот же…

Аврора в изумлении распахнула глаза. Она не думала, что такая милая Белоснежка может так непотребно ругаться. Аня расхохоталась.

— Элис довольно милая девочка, — поторопилась заступиться за несостоявшуюся подругу монфорийская принцесса.

— Да я не про Элис! Бедная девочка сошла с ума, какие к ней вопросы? Я про её мачеху, сволочь Сессиль. Фаворитку, кстати, вашего жениха, Аврора. Но фаворитки это, знаете, не так уж и опасно. Это престиж, я понимаю. Гильом вот не понимает, даже не знаю, что с ним делать! Я подобирала ему уже и блондинку, и брюнетку, а он только отмахивается. Не до них, видите ли. Люсиль Ариндвальдскую прочила. Красотка же, ну! Хотя Люсиль, конечно, та ещё… Но не Сессиль! Такая подсыплет яд в бокал и с милой улыбкой подаст. Ведьма. И, кстати, не только в переносном смысле. Вы же знаете, что Сессиль — одна из двенадцати фей?

Аня, которую сильно развезло, рассмеялась:

— Фея? Ведьма тогда уж. Знала я тут одну… Налить ещё вина? Давайте споём? Я песню на днях сочинила, на мотив «Куклы колдуна», но только она восстала против тирании и потом его в осла превратила… Хотите спою?

— Почему бы нет? — хмыкнула Белоснежка, притянула Аврору к себе и прошептала практически трезвым голосом: — Если хочешь, выходи замуж за этого своего Кретьена. А если не хочешь… Ты же понимаешь, да? Пока наши с Гильомом войска в Старом городе, милаха-герцог даже пикнуть не посмеет. Нежданчик, да? Но мы тут ненадолго: отобьём нападение кочевников и уйдём. Кочевники — враги всех. Тут глупо смотреть, как они побеждают соседа, наращивая собственную мощь. Решайся.

— И какую цену мне надо будет заплатить за это решение? — Аврора прямо посмотрела в глаза королевы.

Аня запела какую-то лихую песню на мотив, показавшийся монфорийской принцессе до странного знакомым. Белоснежка усмехнулась, выпустила Аврору из объятьий, снова откинулась на спинку диванчика и пригубила вино.

— Аринвальд. Герцогство, которое каждое королевство испокон века считает своим. Почти королевство, только очень-очень маленькое. Пусть Монфория откажется от него. Пусть признает Шарля Ариндвальдского законным герцогом.

Глава 26

Волк и ворон

Эйдэн зашёл в шатёр Германа.

— Извини, — он буквально рухнул у камней нехитрого очага. — В моём шатре раненный Кариолан. Я погреюсь и сразу уйду.

Герман изумлённо посмотрел на друга-ворона.

— С каких пор ты мёрзнешь? Мари, можешь подогреть вина?

— Пусть сам подогреет, — фыркнула Мари.

Ворон отмахнулся:

— Не надо.

— Ты зачем Кариолана вызвал на бой? — хмуро уточнил Герман.

«Почему они не спят?» — устало подумал Эйдэн. И привычно отметил расположение людей: Герман возится у противоположного от входа свода с какими-то… картами? Кажется, да. Перед ним низенький стол. Мари сидит слева от входа. Сердитая? Взъерошенная? Настороженная? Это после поединка, что ли, они такие ершистые? Бертрана и Майи нет, хотя Эйдэн знал: Кот с женой тоже ночуют в шатре Германа, ведь слугам отдельного шатра не полагалось, а Майя, конечно, мёрзла на снегу. Ответил медленно и уклончиво:

— Надо было.

— Ну то есть, сам греешься, а твоя невеста где-то мёрзнет? — ехидно уточнила Мари.

— Моя невеста способна сама о себе позаботица.

Эйдэн протянул руки к огню.

Он чувствовал, что внутренне сломался. Как будто стержень внутри дал трещину. Но: когда? Когда погибли Касьма и Нуиника? Когда пожалел девочку-сиропчик? Или это встреча со сказочником так его изменила? Или… На душу навалилась смертельная усталость, и ворон с изумлением увидел, как сильно дрожат его пальцы. Если сейчас понадобится стрелять, он и с десяти шагов не попадёт.

— Хорош жених, — рассмеялась Мари. — Зачем ты тогда нужен такой, если невеста может сама о себе позаботиться?

Эйдэн обернулся к ней и оглядел с любопытством. В отблесках пламени короткие — по плечи — волосы казались алыми. Светлые глаза смотрели насмешливо и неприязненно.

— Мари, — сердито вмешался Герман, останавливая жену.

Маг-архитектор тоже заметно нервничал. Он был чем-то очень раздражён.

— Да нет, — усмехнулся Эйдэн, сузив глаза, — пусть говорит.

— Вот ещё. Знаешь что, Третий ворон, проваливал бы ты из шатра. Мы с мужем, может, кое-чем хотим заняться, для чего посторонние не нужны вовсе?

И женщина игриво посмотрела на мужа. Эйдэн поднялся, сделал пару шагов к Мари, сел так, что его лицо оказалось прямо напротив её лица.

— Цем?

— В самом деле, Эйдэн… — начал было Герман и тоже приподнялся было, но ворон вскинул руку и, не оборачиваясь, попросил:

— Три вопроса. И я уйду.

— Уже два, — процедила Мари, отстраняясь.

— Хорошо. Три вопроса, три ответа. Я жду.

— А то сам не знаешь, чем муж с женой ночью занимаются? Или у твоих детей не ты отец?

Она напоминала злого и испуганного воробушка. Или бурундучиху, защищающую гнездо. Мари испугана? А почему? Эйдэн улыбнулся.

— Цем?

— Детей делают, — огрызнулась Мари. — Герман, он мне надоел!

Женщина вскочила и отошла к мужу. Герман хмурился, смотрел в сторону, и видно было, что всё происходящее ему ужасно неприятно.

— А ты любишь детей? — мягко поинтересовался Эйдэн.

— Не твоё дело.

— Это был второй вопрос, — устало намекнул Герман.

Ворон тоже встал.

— Вецер холодный, — посетовал Эйдэн и принялся развязывать пояс. — Я замёрз, и у меня давно не было женщины. Мари ты не против, если этот вецер мы оба будем тебя любить?

Герман поперхнулся. Женщина быстро скользнула оценивающим