Пообещай мне это - Ханна Берд

Когда мы сворачиваем на ту самую дорогу, где Подриг подобрал меня под дождём почти год назад, моё сердце подпрыгивает к самому горлу. По обе стороны колышутся на ветру ярко-фиолетовые наперстянки, обрамляя путь. Я опускаю окно и позволяю свежему ветру ворваться внутрь — с запахом дождя, цветов и лёгкой соли от близкого моря.

Впереди уже виднеется поворот, ведущий к дому, и всё же кажется, будто мы ползём. Я стараюсь терпеть, дождаться, пока Подриг доедет, но кровь гулко бьётся в венах, грудь сжимает, и я знаю — он там. Всё, что мне нужно — просто добежать.

— Прости, Подж, — выдыхаю я, распахиваю дверь и вываливаюсь наружу, едва не падая лицом в гравий. Но ноги так же отчаянно спешат к нему, как и сердце, и вскоре я бегу, чувствуя, как щеки заливает жар. И вот я вижу его. Коттедж, освещённый солнечным лучом — будто само солнце знает, что происходит — вырастает на горизонте. Окна приоткрыты, лёгкий ветер колышет прозрачные занавески. Дверь распахивается, и я больше ничего не вижу.

Только его. Он здесь, он настоящий. Он — каждая моя мысль, каждый сон с того дня, как я уехала. Его светлые, растрёпанные волосы, его прекрасные зелёные глаза и эти руки, раскинутые навстречу, чтобы поймать меня, когда я влетаю в них.

— Ты здесь, — выдыхает он мне в шею.

— Я здесь, — шепчу я.

Его руки крепче обвивают мою талию, поднимают меня, и он кружит нас по кругу. Я смеюсь, смеюсь и вдруг плачу — потому что всё это по-настоящему. Потому что после всего, через что мы прошли — злость, красоту, горе, радость — мы снова вместе. Несмотря на все трещины, мы целы.

Он отступает настолько, чтобы ладонями обрамить моё лицо.

— Ниам вернётся домой после обеда. Она понятия не имеет, что ты приезжаешь.

— Не могу дождаться, когда увижу её. Услышу всё про первый день в школе. — Я качаю головой. — Хотела бы я быть здесь, чтобы проводить её.

Он усмехается.

— Она тоже этого хотела. Кажется, мои навыки парикмахера больше не нужны.

Он улыбается. Очки сползли на переносицу, а шрам на подбородке поблёскивает в солнечных лучах. Кожа в веснушках — след лета, проведённого в играх во дворе с Ниам. Её домик на дереве получил обновление, и я следила за этим по видеозвонкам и фотографиям. Даже через океан я всё равно была с ними — хоть и только душой.

— Ты такая красивая, — говорит он, стирая слезу с моего лица. — Я скучал по тебе каждый день.

Все месяцы тревоги и надежды, ожидания и нетерпения вырываются наружу в виде слёз, которые я не в силах остановить. Он не говорит ни слова — просто ловит каждую из них губами, пока они не иссякают.

Когда я, наконец, снова начинаю доверять своему голосу, глубоко вдыхаю и стягиваю с плеч рюкзак, позволяя ему соскользнуть в руки между нами.

— Я должна тебе кое-что показать, — говорю я тихо.

Он нахмуривается, наблюдая, как я расстёгиваю молнию. Когда под пальцами чувствую гладкий металл, обхватываю его ладонью и достаю — рюкзак падает на землю.

Между нами я держу маленькую урну в форме сердца — на ней выбито имя Поппи и дата, когда я её потеряла. Кажется невозможным, что всё моё существование может поместиться в такой хрупкой вещи.

И всё же я напоминаю себе: её нет там, не совсем. Она — часть меня и часть Каллума. Она живёт в своей сестре. Память о ней и любовь, рождённая из этой утраты — вот что останется после нас.

Она не будет забыта. А для матери это всё, о чём можно просить.

Когда я наконец поднимаю взгляд на Каллума, его глаза блестят от слёз, а на губах играет улыбка.

— Ты привезла нашу дочь домой, — говорит он и накрывает мои руки своими. — Теперь обе мои девочки дома.

А потом он целует меня — с нашей дочерью между нами. На крыльце коттеджа, где в воздухе пахнет гортензиями и начинается лёгкий дождь.

Это самое близкое к раю, что мне когда-либо доводилось почувствовать.

Эпилог

Моя дорогая Поппи,

Сейчас середина июня, и мои ноги так опухли, что я едва могу ходить. Третий триместр выдался нелёгким, и то, что в обычное лето считалось бы лёгкой жарой, сейчас кажется мне настоящим адом.

Всё, что я ношу — это спортивные бюстгальтеры и растягивающиеся шорты, потому что мне жарко, а живот стал просто огромным. Твоему папе, впрочем, это совсем не мешает — он говорит, что я милая. Похоже, ему нравятся киты.

Он очень любит тебя, малышка. Надеюсь, ты это знаешь.

Наблюдать, как он наполнен радостью и любовью на протяжении всей этой беременности — больно и прекрасно одновременно. Больно — потому что я вижу, как сильно ему не хватило того времени с тобой. Он был бы замечательным отцом. Он бы читал тебе книги, даже пел — хотя тебе, возможно, это не понравилось бы, ведь поёт он ужасно. Он бы смеялся с тобой, щекотал там, где ты пиналась, рассказывал свои плоские шутки, над которыми смеётся только он сам.

Мы — самые счастливые девочки на свете, ты, я и Ниам, потому что он любит нас. И твой братик, самый младший в семье, тоже будет счастливым.

Он родится всего через несколько недель, и тогда бабушка с дедушкой прилетят на месяц — познакомиться с новой внучкой и помочь встретить внука.

Мы хотели подождать с этим днём до его появления, чтобы они тоже могли быть здесь, но маки уже распустились — бескрайние поля ярко-оранжево-красных цветов.

Это показалось слишком символичным, слишком правильным.

Как будто ты сама сказала нам, что пора.

Как будто ты приветствуешь его.

Сегодня после обеда мы поедем туда — твой папа, сестрёнка и я. Возьмём корзину для пикника, полную колбасных рулетов, и лимонад для каждого. Мы будем обедать, говорить о тебе, о твоей жизни, о том, как много ты для нас значишь, а потом развеем твой прах среди маков.

Ты будешь в каждом цветке, в каждом стебельке травы. Ты будешь в дожде, в деревьях и в каждом вдохе, который делает твоя мама — пока мы снова не