Босс для Золушки - Алёна Амурская

Снова поднимаемся с сестрёнкой по ступенькам подъезда в нашей старенькой пятиэтажке.

Настя, которую я только что забрала из детского садика, весело подпрыгивает на ходу. Мне бы ее энергию. Ужасно ноют натруженные после дневной смены ноги. Присесть на работе удается редко, а мне ещё и большие Людкины туфли трудностей при ходьбе добавили.

Новые голубые на замену я пока просить в материально-техническом отделе не стала. Завхоз сразу же сообщит Горынычу, а это гарантирует проблемы. Лучше ещё раз пропажу поискать. После работы мне это сделать не удалось, иначе бы я опоздала в садик, но завтра утром основательно прочешу заросли шиповника. Встану пораньше, с запасом времени.

— Опять праздник, — вздыхает Настя, оказавшись в прихожей, где отлично слышны противные нетрезвые голоса с кухни.

Праздниками она называет папашины пьянки. И потому это слово ей категорически не нравится. Я объясняла ей, что бывают и другие варианты праздничного застолья с тортом и лимонадом, но сестренка не верит.

— Торт с лимонадом — это не праздник, а день рождения, — всегда возражает она. — И ещё утренник в садике. С танцами.

Бедная моя малышка. Хотелось бы мне ее переубедить и устроить настоящий праздник просто так, без повода.

Я привычно веду Настю прямиком в спальню, защищая ее от вида бухающего отца, но на пороге замираю в неприятном удивлении.

На моей кровати прямо в своих модно-рваных джинсах и джинсовке красуется Ида, младшая дочь Альбины. Она лежит, скрестив свои длинные худые ноги, а ступни в носках сомнительной чистоты возложены на мою прикроватную тумбочку. Именно туда я обычно ставлю печенье и чай, чтобы поужинать с Настей без посещения разгромленной «праздником» кухни.

Ида что-то читает. И, кажется, это что-то… мой личный дневник!

Обозлившись, я резко выхватываю его из рук Иды и молча прячу в свой рюкзак. Нормально вообще? Вот так прийти в гости и начать рыться в чужих вещах?

— Маман сказала, что мы можем остаться с ночёвкой, — лениво поясняет Ида, даже и не подумав встать с кровати. — Раз уж мы празднуем ее свадьбу.

Ну отлично. Очередное упоминание праздника. А в сочетании с тем, что происходит на кухне, оно сводит на нет все мои попытки разубедить сестрёнку в значении этого слова.

— Ты в курсе, что шарить по чужим вещам нехорошо? И слезь с моей кровати.

— Маман сказала, что я могу лечь здесь, — возражает Ида и неожиданно зевает. Широко так, смачно. — Что-то спать уже охота…

До меня доносится отвратительный запах перегара. Ну и семейка… Какая мать, такие и дочки. Тут, что называется, яблоки от яблоньки.

Настя морщится и отступает за мою спину.

— Катя, мы теперь вместе с ними будем спать? — жалобно интересуется она.

— А чё такого-то? — с грубым простодушием удивляется Ида.

— Ну не знаю… — саркастически говорю я. — Может быть, сначала надо было разрешения у меня спросить, а не у твоей маман?

— Слушай, чё ты такая негостеприимная?

Продолжать разговор с этой непрошибаемой девицей бессмысленно. Это очевидно. Поэтому я наклоняюсь к сестрёнке и шепчу:

— Посиди пока на своем любимом кресле, хорошо? — а сама разворачиваюсь и иду на кухню.

Чтобы туда попасть, надо пройти мимо ванной, совмещённой с туалетом. Едва я оказываюсь там, слух улавливает звуки какой-то подозрительной возни за дверью. Смешки, всхлипы… и характерные такие постанывания. Перепутать их значение с чем-то другим просто невозможно.

Кровь бросается мне в лицо. Да это… это же… просто слов нет, какое свинство!

Чувство стыда — странное чувство, когда испытываешь его не за себя, а за других, — охватывает меня всю, с ног до головы, вызывая желание бежать прочь из этого дома прямо сейчас. Впрочем, стыд быстро вытесняет гнев.

Я в несколько шагов достигаю кухни и вижу там храпящего отца. Он уснул, сидя на старом табурете и положив голову прямо в тарелку с колбасной нарезкой. Мачеха невозмутимо сидит напротив него и вяло чавкает солёным огурцом. На меня она смотрит так безмятежно, как будто происходящее в нашей квартире — абсолютно нормальное явление.

— Ваша Лика закрылась с кем-то в ванной! — цежу я сквозь зубы. — И они там… они…

Я не могу подобрать слов, потому что мне снова становится стыдно. Обсуждать такие вещи с посторонними людьми всегда трудно, а Альбина — именно посторонняя для меня. Чужая женщина, проникшая в наш дом против моей воли.

— А… ты про мою Анжеликочку? — заплетающимся языком откликается мачеха, снова откусывает кусок огурца и с набитым ртом комментирует: — Ну да… она пригласила на наш праздник своего Вованчика… Они только что в ванную пошли, а то у вас тут негде спокойно пообжиматься бедняжкам. У них такая любовь, прям как в кино. Не зря я ее в честь маркизы ангелов назвала, — гордо подытоживает она. — Все мужики от нее с ума сходят. Даже Гога, главный по району, внимание проявляет…

— Да плевать мне на вашего Гогу и кино! — взрываюсь я. — Скажите Лике, чтобы она не любилась со своим парнем в нашей ванной! У нас не гостиница на один час! В доме ребенок, вы понимаете?

— Сбавь тон, когда с матерью разговариваешь, — с внезапной жёсткостью отвечает Альбина, и я застываю с открытым ртом.

Нетрезвой невнятицы в ее голосе сейчас почти не слышно. Ну и крепкая же баба… А уровень наглости у нее просто запредельный.

— Вы мне не мать, — говорю наконец. — И живёте здесь совсем недавно, чтобы командовать. Проявите хоть немного уважения к нашему дому.