Сердце потерянное в горах - Анна Сарк

Священнослужителя казнили и оставили гнить на улице, запрещая его хоронить. Родителям пришлось сжечь псалтирь и наши деревянные крестики прямо в кастрюле, в которой мама варила травы.

Больше никто не вспоминал о боге.

Все кроме меня…

Я шагаю в сторону обшарпанной двери, помеченной красной краской. Со временем она почти стерлась, но я знаю, что означает этот знак. В этом доме все были изменены ядовитым газом. Я захожу в подъезд, в нос сразу ударяет запах сырости и разложения. Я спешу на четвертый этаж, перепрыгивая через две ступени. На площадке горит одинокая лампочка. Ветер задувает сквозь разбитые окна и она раскачивается, как голова кобры.

Я стучу в металлическую дверь. Два удара. Всегда только два. Пароли становятся невербальным общением между измененными. Это спасает от чужаков и облавы стражников.

Дверь медленно приоткрывается.

— Чего тебе? — хмуро спрашивает Чулок.

Он очень высокий. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. У него сломанный нос, из-за этого кажется, что его лицо вечно недовольное. Серебристые немытые волосы топорщатся на голове, как вызревшие колосья пшеницы, начавшие подгнивать.

— Ищу работу, — нетерпеливо переминаюсь с ноги на ногу.

Мы друг друга недолюбливаем с того дня, как я забрала у него одно дельце. Ему пришлось взять другое, но Чулок облажался и его едва не схватили. И хотя я здесь не при чем, он до сих пор думает, что я подставила его перед заказчиками. Его исключили из ряда искателей. И теперь Чулок охраняет вход в бар и тихо ненавидит меня.

Не моя проблема, что он не желает пачкать руки и работать на шахте. Я не отвечаю за глупость другого человека.

— Тебя до сих пор не схватили? — он гнусно лыбится, его желтые зубы, покрытые черным налетом, вызывают омерзение.

Меня даже передергивает от отвращения.

— Как видишь, твоими молитвами, я всё еще здесь, — бесцеремонно отталкиваю его и под возмущенные крики, прохожу внутрь.

На стенах висят постеры, картины и лозунги с непонятными теперь цитатами. На потолке болтается гирлянда из лампочек. Их яркий свет падает на пол, где лежат грязные ковры еще с того времени, как мне исполнилось десять. Я прохожу дальше и попадаю в шумный зал. Голоса на миг стихают, когда они видят меня, но узнав, возвращаются к прерванному разговору.

Деревянные столы отличаются по форме и размеру, они стянуты сюда из разных квартир, и занимают почти всё свободное пространство. Возле каждого стоят бочки вместо стульев. Внутри хранятся припасы и выпивка. Я это знаю, потому что видела, как Крот складывает внутрь сухие пайки и самодельный алкоголь.

В самом углу, на ящике, работает телевизор, проигрыватель CD-дисков стоит там же. Из динамиков звучит рок. Бар с напитками занимает всю бывшую кухню, и я иду прямиком к нему.

— Привет, давно ты сюда не заглядывала, — произносит Крот, как только я усаживаюсь за грубо сколоченную столешницу.

— Самара приболела, — я оглядываю зал, — Как сегодня? — я меняю тему, чтобы он не стал меня ни о чем спрашивать.

— Работы всем хватает, — подхватывает Крот, — Не стой столбом, неси заказ за третий столик, — рявкает он своему десятилетнему сыну, тот испуганно хватает поднос, живо выполняя его приказ.

Крот поворачивается ко мне, одну сторону его лица пересекает грубый шрам. На левом глазу чернеет повязка.

— Заказчики есть?

Крот ставит передо мной граненый стакан и наливает горячительный напиток.

— Заходит сюда один тип, — помедлив, отвечает он, и я вся превращаюсь вслух, — Дело у него есть. Мутное. Я бы ему не доверял, — Крот начинает вытирать тряпкой стол.

— Какое? — я не обращаю внимания на его последние слова, выбирать не приходится.

Мне срочно нужно найти антибиотики, а лучше «Фторхинолон девятого поколения», что используют совершенные для лечения. Пузырек с микстурой врачевателя оттягивает мой карман, но он почти перестал действовать.

— Этого я не знаю, но многие мои ребята отказались, — Крот наблюдает, как его сын идет обратно. У мальчика короткий ежик серебристых волос и ярко-голубые глаза. Не сложно представить, каким красавцем он вырастит.

— И не сказали в чем дело? — удивляюсь я.

Крот явно что-то не договаривает.

— Я не спрашивал, — он пожимает плечами и поворачивается ко мне спиной, формируя другой заказ, — Дел невпроворот, — Крот отбирает у сына поднос.

— Он еще заходил? — я еще раз обвожу взглядом зал.

В основном здесь собираются искатели, способные достать за стеной почти всё, что закажет заказчик. Если это в его силах, он этого найдет и принесет. Сигареты, выпивку, еду или что-то покрупнее. Каждый из нас понимает: то, что мы делаем незаконно и карается смертью.

— Таскается сюда который вечер, — Крот бросает взгляд на часы, — Если задержишься до закрытия, то застанешь его здесь.

— Хорошо, — я опрокидываю стакан, алкоголь согревает меня, загоняя страх глубже.

Я надеюсь, что Самара еще спит, и утром ей не станет хуже.

Крот улыбается и наполняет мой стакан доверху. Я благодарно киваю ему, после смерти родителей, он единственный, кто поддержал меня, и делился со мной едой.

— Какие люди! — кто-то резко хватает меня за плечи и приподнимает, — Не надеялся увидеть тебя здесь, — шепчет он мне в самое ухо и не позволяет сдвинуться с места.

Черт.

— Отпусти, — спокойно говорю я, хотя сердце бьется чуть быстрее, — Сейчас же.

Данте громко смеется, разжимает пальцы и усаживается рядом со мной. Мои мышцы расслабляются, когда я вновь могу двигаться и недовольно смотрю на него. Данте слегка за двадцать, он одет в свою самую любимую клетчатую рубашку, почти затертую до дыр и джинсы, выглядевшие еще хуже, чем рубаха. Его длинные серебристые волосы убраны в низкий хвост. Блестящие черные глаза, и соблазнительная кошачья улыбка.

— Дружище, твоей, фирменной, — весело обращается к Кроту Данте, — Ну что, рассказывай, как у тебя дела? — вновь сосредотачивается на мне и его взгляд заставляет что-то вибрировать внизу моего живота.

— Не жалуюсь, — дыхание учащается и становится неровным, — Но ты мог бы и зайти. Поздороваться с Самарой, она будет рада тебя видеть.