Страдать в тишине - Келси Клейтон

От него исходит успокаивающее тепло.

— У меня все хорошо. Вам помочь донести книги?

Я качаю головой.

— Думаю, справлюсь. Спасибо, Леви.

— Всегда пожалуйста.

Когда лифт открывается на нашем пентхаусе, я уже слышу всхлипы мамы, доносящиеся из кухни. Сердце сжимается от боли. Осознание того, что я скоро потеряю дедушку, и без того тяжело, а потому я даже представить не могу, каково было бы, если бы речь шла о моем отце. И все же она изо всех сил старается держаться ради меня и Кайли.

Я кладу книги и сумку на журнальный столик и иду к маме. Как я и ожидала, она сидит на высоком стуле у острова, уткнувшись лицом в ладони, а по щекам текут слезы. Я подхожу и обнимаю ее сзади.

Она слегка вздрагивает, прежде чем понимает, что это я.

— Ох, прости, милая. Я не услышала, как ты вошла.

Наблюдая, как она начинает вытирать лицо и делать вид, что все в порядке, я беру ее за запястья и останавливаю.

— Мам, тебе не нужно так делать.

— Нужно, — вздыхает она. — Я твоя мама. Я должна быть сильной ради тебя.

— Быть сильной не значит запрещать себе быть человеком.

Ее губы складываются в грустную улыбку.

— Я знаю. Ты права. Просто… это тяжело, и я полностью вымотана эмоционально. Я стараюсь заранее разобраться со всеми похоронными приготовлениями, чтобы не заниматься этим в разгар горя. И, разумеется, твой дедушка хочет участвовать в каждом решении. Этот человек никогда не позволяет кому-то делать что-то за него — даже когда речь идет о собственной смерти. Просто всего навалилось слишком много.

Я глажу ее по спине и оглядываюсь.

— А где папа? Разве он не должен помогать тебе со всем этим?

— Ох, милая, — вздыхает она. — Ты же знаешь своего отца.

Вот только в том-то и дело — я не знаю. По крайней мере, не так, как она. С самого детства он всегда относился ко мне как к своей маленькой принцессе: ставил меня на первое место, исполнял любое мое желание. И до этого момента я думала, что с мамой он такой же. Похоже, я просто недостаточно внимательно смотрела, чтобы понять, что ошибалась.

Я целую маму в макушку и отступаю.

— Я переоденусь и поеду с тобой в больницу.

— Уверена, дедушке это понравится, — отвечает она, и я вижу облегчение в ее глазах.

Добравшись до больницы, я уже чувствую, как учащается пульс. Честно говоря, не думаю, что когда-нибудь перестану испытывать тревогу в этом месте. Чтобы отвлечься, я достаю телефон из кармана и замечаю несколько сообщений от Грейди и одно от Нессы — все с одним и тем же содержанием: Брэда по-прежнему не нашли.

— Иди вперед, — говорю я маме. — Я поднимусь следом.

Она кивает и исчезает внутри здания, а я делаю глубокий вдох и набираю номер Брэда. Клянусь, если мне сейчас придется слушать порнографические стоны, кто-то за это заплатит.

Но телефон даже не звонит.

Сразу включается автоответчик.

Я жду сигнала и тихо говорю в трубку:

— Привет, Брэд. Слушай, я не знаю, куда ты пропал прошлой ночью, но твои друзья переживают. Так что перезвони им, когда получишь это сообщение, ладно? Спасибо.

Вот. Я попыталась.

Убираю телефон и, сделав глубокий вдох, захожу в больницу. Охранник проверяет мои документы, печатает пропуск для посетителей и объясняет, куда идти. Я благодарю его и следую указаниям — вчера к палате меня вела Несса.

Лифт будто нарочно едет бесконечно долго, останавливаясь на третьем и пятом этажах, чтобы выпустить других посетителей. На пятом я замечаю родовое отделение.

На одном этаже люди появляются на свет, а этажом выше — умирают.

Круг жизни.

Мысль мрачная, и любой психотерапевт наверняка захотел бы покопаться в ней поглубже. Но в этом и прелесть мыслей: пока ты не произносишь их вслух, это твой маленький секрет.

Идя по коридору, я слышу чьи-то рыдания и невольно останавливаюсь. Поворачиваю налево и вижу молодую женщину, плачущую, уткнувшись лбом в край больничной койки. Мужчина, лежащий перед ней, едва ли намного старше ее. В горле у него трубка, аппарат дышит за него. Он выглядит совершенно безжизненным — если не считать вынужденного подъема и опускания груди.

Медсестра тихо извиняется и выходит из палаты. Она тепло улыбается мне, но в ее глазах нет этой улыбки. Как она вообще может быть там, если только что кому-то сообщили худшую новость в жизни?

Не желая мешать, я продолжаю идти к палате дедушки, но мыслями все еще остаюсь с той женщиной.

Что случилось?

Выживет ли он?

Кого я обманываю? Конечно, нет. А если и выживет, то уже не будет тем человеком, в которого она влюбилась. Что бы ни произошло дальше, она уже потеряла любовь всей своей жизни — и это разрывает мне сердце.

Погруженная в сочувствие к незнакомке, я собираюсь повернуть за угол, когда мое тело врезается во что-то мягкое, но при этом твердое. Я почти падаю назад, но чьи-то руки сжимают мои бедра, удерживая меня.

Огонь проносится по мне — все внутри одновременно закипает и леденеет, когда я поднимаю взгляд и встречаюсь с парой глаз, которые с каждой нашей встречей становятся все более знакомыми. Его пальцы касаются моей обнаженной кожи там, где заканчивается укороченный топ и начинаются спортивные штаны.

Его прикосновение — совсем не то, что я когда-либо чувствовала.

Оно будто клеймит меня.

Впечатывается в кожу и цепляется за нервные окончания.

Это — все.

А потом — ничего.

Он отпускает меня и делает шаг назад.

— Вы в порядке?

Его голос глубокий, гладкий, почти бархатный — и я едва не спотыкаюсь на месте.

— В-в порядке.

Этого ему, видимо, достаточно. Он обходит меня и уходит по коридору.

Несса говорила, что мне стоит держаться от него подальше, и, скорее всего, она права. Я не могу вспомнить случая, чтобы она дала мне плохой совет.

И все же во