Неприятности ждут! - Марина Милорадович

на корточки у заботливо кем-то протёртой скамейки. Кошелёк с картами и наличкой, телефон, который я выключила, наушники, ключи от квартиры и паспорт замотала в пластиковый пакет из косметического магазина и спрятала в средний карман сумки. Немного лекарств, чуть-чуть косметики, кое-какие средства гигиены, складная щетка для волос с зеркальцем с обратной стороны, бутылка минералки, из которой я успела сделать лишь пару глотков, резиночка-пружинка и несколько невидимок. Плюс полудохлая зажигалка и ножик-брелок. Не мечта выживальщика, но и в моей сумке есть полезные на случай ЧП вещи, оказывается. Жевательная резинка, пара конфет и протеиновое печенье тоже порадовали. О, а это что? Маленький флакон духов, которые мне разонравились, помнится, хотела их отдать Калерии Владиславовне для ее внучки-подростка. Но Калерия ушла на больничный, а я и забыла. И свернутый трубочкой тонкий шарф. С прошлой весны таскаю и не помню, получается.

Самую пышную юбку я натянула поверх джинсов, завязала шнурок на поясе. Карманы в ней чудом нашлись прорезные, никаких мешочков на талию привязывать не пришлось. Да, кеды торчали, конечно, из-под подола. Но они у меня однотонные чёрные. Свитер оставила свой, под горло повязала шарфик песочного цвета, соорудив какую-никакую драпировку при помощи заколки-невидимки, сверху накинула кардиган. Свою кожанку свернула и затолкала в торбу к оставшейся одежде.

Намазала ладошки антисептиком, протёрла бумажным платочком, повторила процедуру. Расчесала волосы, заплела косу. Насколько я помню, во всяких традиционных обществах простоволосых и непокрытых девиц не жаловали. Но почему тогда мне не приготовили головной убор? Мужчина мог и забыть о таком нюансе. Что бы я ни сделала, как бы я ни выглядела, было боязно. А вдруг в неизведанном «здесь» так не принято или проститутки только ходят в подобном мне виде? Или хуже того — ведьмы.

Так, Алиса, без паники.

При помощи салфеток и небольшого количества воды убрала с лица остатки макияжа. Сразу почувствовала себя свежее, избавленная от слоя пудры с пылью пополам кожа словно задышала после скудного умывания. Сняла с пудреницы бархатный чехол, он завязывался на бантик и заменил мне кошелек. В один карман ножик и зажигалку, в другой — скромный запас налички.

Всё свое добро спрятала в торбу вместе с сумкой. Получилось с трудом. Закинула скарб на плечо. Приемлемо, не слишком и тяжело.

Покидать склеп было страшно, но необходимо. Я вышла за порог. Небо было идеально тёмно-синим без мрачных пятен облаков, луна и россыпь незнакомых созвездий освещали путь достаточно, чтобы не переломать ноги. Остановилась у склепа, запрокинув голову. Астроном из меня никудышный, но я знаю, где искать Полярную звезду. Только вот ковша Большой Медведицы не наблюдалось. А отличать с Земли (или как эту планету называют) лунные кратеры я, тем более, не обучена.

Зашагала уже знакомой дорогой и вскорости уже покинула «родное» кладбище. Каламбур выходит. На свет в этом мире я появилась в склепе.

Одну тихую улочку сменила другая, а после — третья. Об архитектуре я пока ничего не могла сказать. Но дороги становились шире, вскоре появились отделенные бордюром тротуары, а потом и фонари, которые работали по непонятному мне принципу. Слишком яркие для газа или керосина, с голубоватым свечением, но не соединенные проводами. Кабель под землёй или нечто, чего я себе пока не могу вообразить?

Что за чертовщина творится в этом мире? Зачем похищать человека двадцать первого века и тащить куда-то, где по косвенным признакам едва начинается индустриализация? Ладно бы, инженера или врача. И то сомнительно — материальной базы для открытий и свершений тут, наверное, ещё не создано. Флакончик в кармане покойного и приготовленный мне наряд указывали на дальнейшее развитие событий: опоить, переодеть, отвести куда-то... Чтобы что? Выкуп за меня не попросишь, у родных и так денег не густо. В наложницы взять или в рабство? Слишком сложно и дорого, ничего экстраординарного во мне нет. Единственная увиденная местная женщина выглядела ничем не хуже. Следовательно, я чего-то пока не понимаю.

В моей жизни случались ситуации полной неопределенности. Бывало и страшно, и непонятно. Но я всегда могла позвонить Тане или обратиться к кому-нибудь, обладающему властью или опытом, да хоть поискать подсказку на просторах интернета. А теперь оказалась одна. Где искать информацию, в какие двери стучаться — представления не имею. Тревога закручивалась спиралью в груди, отдавалась зудом в кончики пальцев и дрожью в коленки. Хорошо, что хоть плакать пока не хотелось.

Между двух кустов, растущих аркой, стояла каменная скамья с деревянным сидением. На минуточку устроилась там, достала из торбы бутылку минералки, отпила воды с пузырьками газа. Знакомое уютное ощущение. Вот вернусь домой — куплю полторашку и буду наслаждаться этим шипением и пощипыванием в носу, лёжа своем старом диване. Главное, придумать, как вернуться.

Немного отдохнув, обошла скамейку и нашла себе наблюдательный пункт в гуще ветвей чего-то, похожего на сирень. Горизонт начинал светлеть. Значит, скоро можно будет понаблюдать за местными жителями.

Сцепив пальцы обеих рук, я спрятала кисти в манжеты вязаной кофты, как в муфту, и приготовилась ждать. В прохладном утреннем воздухе звенел пьянящий аромат черёмухи.

Черёмухой пахла, как первая любовь, как встречи холодным ясным утром по пути в школу. Когда на сердце непонятное томление, в голове туман, а этот шальной аромат словно весь день живёт с тобой, даже когда ты стоишь у покрытой меловой пылью доски и смотришь на определённый интеграл. Тот последний школьный май выдался слишком беззаботным, а быть такой неприлично счастливой — не к добру. Жизнь любит ломать крылья тем, кому их природой не предназначено.

Так случилось и со мной. Мы репетировали вальс для последнего звонка, и Он нежно, но крепко обнимал меня за талию и легко подхватывал на руки в поддержках. Голова от танцев кружилась, как от шампанского. В большом зеркале я ловила своё отражение. Неужели эта изящная девушка с сияющими глазами и лёгким румянцем — я?

А дома меня ждала мама с красными от слёз глазами, распахнутые шкафы, вещи, сваленные кучами в разверстые пасти чемоданов.

— Алиса, собирайся. Сегодня я подала на развод. Мы уезжаем, я уже купила билеты. Поезд в семь пятьдесят.

Мама кинула к моим ногам большую спортивную сумку, с которой я ездила к бабушке летом.

— Но, мам... Как? Почему?

— Сергей мне изменял, и я не намерена с ним после этого жить.

На автомате, как послушная дочь, я пошла в свою комнату. Собрала белье из комода в пакет, компактно свернула футболки, и, уже скатывая рулоном джинсы, задумалась о том, что делаю.

— Мам, а