Преступное венчание - Елена Арсеньева

Лиза опустила веки покойницы, сложила руки и поправила черный шелк покрывала на изуродованном лице.

Ей хотелось так и сидеть здесь, долго-долго, в мертвенном оцепенении, без чувств и мыслей; но Гоар следовало обмыть и переодеть, пока кровь не засохла. Лиза с трудом поднялась и побрела к выходу. Надо позвать служанок…

За дверью ее чуть не сбила маленькая татарочка, которая сломя голову неслась куда-то, прижимая к груди алые сафьяновые полусапожки.

– О госпожа! Прости меня! – Испуганная татарочка согнулась в поклоне, и две дюжины ее блестящих косичек свесились до самого пола. – Я искала валиде Чечек, она оставила у водоема свои папучи и послала меня за ними.

Девочка выпрямилась, и Лиза разглядела, что подошва одного башмака испачкана чем-то серым, будто густой пылью. Да ведь это зола!

«Знаешь, чей след найдет Сеид в подвале, в золе?..»

О Господи… След в золе! След Чечек!.. Что это говорил Сеид-Гирей? Что велели ему приснившиеся старцы? «Найти того, кто оставит в золе свой след, и убить этого человека, отдав им в жертву. Тогда вскорости мне откроется богатейший клад, и все беды и несчастья мои навек отступят».

Запоздалая дрожь пронизала ее тело. А ведь с Гирея станется исполнить эту жестокую нелепость: он суеверен, будто дитя малое. Нет, может быть, пожалеет Чечек?..

Лиза вспомнила взгляд, которым Сеид-Гирей смотрел на нее, когда требовал у Гюрда ее смерти, и покачала головой. Не пожалеет: она видела это в его глазах, глазах мусульманина! Это спокойное, леденящее душу неистовство не знает пощады. Ему необходимы жертвы. С одним и тем же выражением он завязывает мешок над головой любимой женщины, обрекаемой на погибель за один неосторожный шаг, и умирает под саблями врага в радостной надежде перейти с поля смерти прямо в обитель рая. Глаза мусульманина с их извечной обреченностью! Есть ли что-нибудь безнадежнее на свете?..

Сеид-Гирей безумен. Он только что готов был лишить жизни Рюкийе, он только что в запале убил женщину, взрастившую его, и не остановится перед тем, чтобы принести в жертву воображаемой удаче надоевшую ему валиде. Ему и в голову не может прийти, что и это дело рук услужливой Гюлизар-ханым!

Лиза зажмурилась. Зачем, зачем вызвала она к жизни любовь Сеид-Гирея, преданность Баграма и Гоар, если все это принесло смерть и принесет еще новые жертвы? Что делать? Как исправить содеянное?

Лиза выхватила алые папучи из рук служанки, которая смотрела на нее, вытаращив глаза, и, пробормотав: «Я сама отдам их валиде!» – кинулась было к покоям Чечек, но татарочка поймала ее за полу и смущенно потупилась.

– Валиде в твоей опочивальне, госпожа…

Лиза запнулась было, но тут же поспешила дальше. Конечно, Чечек решила, что с соперницей уже покончено, потому и заняла так поспешно ее покои вместо своих, выгоревших. Вспыхнула в душе старая обида и погасла. Теперь, перед лицом смерти, все их распри казались такой ерундой!

* * *

Глаза Чечек, раскинувшейся на просторной постели, широко раскрылись при виде Лизы, но изумление тотчас сменилось яростью. Она вскочила так резко, что маленький столик возле тахты опрокинулся и драгоценности, подарки Сеид-Гирея, раскатились по полу. Чечек с явным удовольствием растоптала жемчужное ожерелье, отшвырнула ногой кольца и браслет, угрожающе двинулась к Лизе.

– Ах ты, напасть! Жива еще? Вот так диво! Зачем явилась? Какое новое паскудство измыслила?

– Твои? – сунула ей Лиза папучи, и Чечек удивленно воззрилась на них.

– Ну, мои. А что? Иль тебе занадобились? Да ведь на твои колодки они не налезут!

Лиза даже зубами скрипнула. Что правда, то правда: ножки у Чечек были малы, будто у ребенка, не то что у Лизы. Да, Чечек хорошо знала, чем женщина может уязвить женщину! Но Лиза вновь не позволила обиде одолеть себя:

– Не время собачиться! Лучше послушай меня.

Она торопливо пересказала все, что произошло после появления Сеид-Гирея, его сон и признание покойной Гюлизар-ханым, потом ткнула пальцем в подошву башмака: