Преступное венчание - Елена Арсеньева

– Видишь? Зола! Понимаешь, что будет, если султан угадает, чей след в золе оставлен?

Чечек, которая слушала ее молча, с видимым недоверием, злобно блеснула глазами.

– Ладно врать-то. Мелешь, будто млын^[121]! Когда б я тот след оставила, если все время у ставка^[122] была? Ты ж сама меня из окошка видела!

– О Господи, – безнадежно вздохнула Лиза, – да не ты оставила, я ж сказала. Это Гюлизар-ханым так подстроила, хотела тебя погубить, а меня возвысить.

– Неверный слуга хуже ворога! – пробормотала Чечек.

– Хватит болтать, – взмолилась Лиза. – Коли не хочешь, чтобы пришли да на правеж тебя поволокли, делай что-нибудь! Бежать тебе надо!

– Нет, быть не может, – отмахнулась Чечек. – Не верю я тебе.

Тут в дверях показалось румяное узкоглазое личико.

– Валиде и ты, госпожа! Всех вас в подвал кличут. Господин наш султан всех там ждет. Приказано спешить, – она увидела босые ноги Чечек, – и обувку всю с собой велел прихватить, какая есть.

Молоденькая служаночка исчезла.

– Слышала? Ну что, врала я тебе? Врала?

Чечек взглянула исподлобья.

– Не посмеет он на меня руку поднять!

Лиза горестно усмехнулась:

– А на меня посмел? И на Гюлизар-ханым?

Темные глаза Чечек заволокло дымкой страха, но она не уступала:

– Почем знать, может, это ты сама башмак мой в золе выгваздала!

– Хорошо, – обреченно кинула Лиза, – я это сделала, хорошо. Но зачем к тебе-то пришла? Зачем упредила, скажи, Христа ради?!

Чечек, видимо, растерялась.

– Не знаю… – И снова взвилась. – Не знаю, не ведаю! Не пойму, какой прок тебе от меня беду отводить!

Лиза смотрела на нее, не находя ответа.

– Ты… так похожа на мою сестру! – вдруг выговорила она, словно бы против воли, и встрепенулась: и впрямь! Вот кого напоминала ей порою Чечек! Да Лисоньку же!

– Сестру?.. – повторила Чечек, голос ее дрогнул.

– Да! – Лиза горячо стиснула руки. – Мы тут, на чужбине, и впрямь как сестры с тобою. К лицу ли нам, сестрам по крови, по вере, друг дружке горло рвать из-за нехристя кровожадного?

– Ой ли? – Чечек лукаво повела бровью. – Будто он тебе не по сердцу?

Жар ударил в лицо, но Лиза заносчиво вскинула голову.

– Нет. Нет. Было наваждение бесовское, да прошло. Видеть его не могу!

– Иль другой у тебя есть? – Глаза Чечек вспыхнули девчоночьим любопытством.

– Другой? – Что ответить? Есть ли он, другой? Знать бы! – Бог весть, жив он, нет…

Лицо Чечек отуманилось.

– Вот и я не ведаю, мой-то жив ли? Он москов, как и ты. Лех Волгарь его имя.

– Волгарь? – встрепенулась Лиза. – Вот чудеса! Так ведь и я с Волги!

– Ну?! Не встречала ль его там? Видный собою парубок, очи голубые, кудри русые…

Лиза неприметно вздохнула.

– Таких видывала, но с этим прозваньем не знаю никого. Он жених тебе?

Чечек еще пуще помрачнела.

– Он коханый^[123] мой, друг отца. Я мечтала, что он на мне женится, хотя у меня иной был жених. Жених-то меня татарину и продал, будь проклят во веки веков! Обманом из дому увез, а потом бросил, будто справу ненадобную. Татарин вел на сворке какого-то жалкого монаха, и лишь увидел его Славко, начал за него любые деньги, коня давать, а потом и меня в придачу, словно тот монах был ему брат родной. Гореть бы ему в огне адовом, не сгорая, тому Славку! Век не знать душе его спасения…

– Чечек… – схватила ее за руку Лиза, но та отмахнулась:

– Не кличь ты меня сей кошачьей кличкою! Дарина – имя мне.

– Дарина, голубушка, о чем это мы?! На что время тратим? Того и гляди, придут сюда, твой башмак отыщут. Такового малюсенького следочка ничья нога, кроме твоей, оставить не могла. Бежать нам надобно!

– Куда бежать-то? – печально усмехнулась Дарина. – В окошко не выскочить, по саду шагу не ступить – тут же схватят.

– Куда? А вот куда! – Лиза подскочила к окну, потянула кованую розу. – Смотри!

Дарина даже за сердце схватилась, когда мраморная плита с тихим шуршанием отъехала в сторону, открыв тьму подземного хода.

– Так вот оно что… А я твердила: мол, твой скаженный^[124] Мансур к тебе хаживал, а что да как, толком и знать не знаю.

Вспомнив, каким боком чуть не вышла Лизе ее клевета, покраснела:

– Ты уж прости меня, девонька. Когда Славко продал меня ни за что ни про что, я во всех на свете изуверилась. Он ведь любил меня, ветру не давал венути, а потом… Озлилась я тогда, озлобилась. В каждом врага видела, от Бога отворотилась, душу свою продала за спокой, за тепло, за ласку, чтоб горя и страха не знать… Прости меня!

– Замолчи, Дарина, – глухо перебила Лиза. Комок слез подкатил к горлу. – Думаешь, я лучше тебя? Кабы я сейчас прощенья начала просить у всех, пред кем виновна, мне бы всю Россию пришлось изойти, да еще и на небеса, на тот свет заглянуть! Ну, полно лясы точить. Бери дитя и бежим, пока не поздно.

Дарина, понурясь, села на постель:

– Сама посуди, ну куда бежать мне теперь? К Леху? Может, он и думать обо мне забыл. А тут все ж дитятко родимое. Вырастет без меня таким же нехристем и лиходеем, как отец его да этот Гюрд, сила нечистая. А коль останусь, хоть изредка буду видеть его, говорить с ним, может, и сберегу ему душу живую!

– Да ведь Сеид-Гирей тебя… – Лиза не договорила.

– Чечек! – внезапно раздался в коридоре голос султана. Словно бы гром небесный грянул. – Где ты, Чечек?

Дарина метнулась к Лизе и трясущимися руками подтащила ее к темному отверстию в стене.

– Беги, ты беги, – бормотала чуть слышно. – А я, бог даст, и отговорюсь от господина моего. Глядишь, вспомянет про сыночка и дрогнет рука, а мне ведь и не надо больше ничего. Глядишь, он меня пожалеет, опять полюбит, коли ты поперек дороги стоять не будешь!

И она толкнула Лизу с такою силой, что та не удержалась на ногах и скатилась по ступенькам в подземелье. А Дарина кинулась к окну, вцепилась в узорчатую решетку, наудачу ища скрытую пружину, и вот плита начала медленно наползать на стену.

– Прощай, сестрица! – донеслось до Лизы, которая, вскочив, ринулась было вверх по ступенькам. – Коли встретишь Волгаря, скажи ему… – Потайная дверь затворилась, и сырой полумрак воцарился кругом.