Особняк на Трэдд-стрит - Карен Уайт

Я бросилась к двери и, прежде чем ее распахнуть, предусмотрительно пощупала ручку, не горячая ли она. По коридору верхнего этажа, словно залетные ночные облачка, плыли тонкие струйки дыма, оставляя в ноздрях и на губах липкий, едкий привкус. Я вновь закашлялась и, словно респиратор, прижала к лицу край толстовки.

Перегнувшись через перила, я посмотрела в фойе: со стороны кухни плыл темный и тяжелый дым. Сбежав по лестнице вниз, я обратила внимание на гнетущую тишину, нарушаемую лишь тихим потрескиванием горящего ламината и дерева, доносящимся из кухни, и непрестанным тиканьем напольных часов в гостиной. Дымовая сигнализация, подключенная непосредственно к пожарной станции, даже не пискнула.

Задыхаясь и жадно хватая ртом воздух, я с трудом добралась до входной двери. Здесь, упрямо отказываясь впадать в панику, я, не торопясь, методично взялась открывать задвижки. Убедившись, что разблокировала их все до одной, я повернула ручку и потянула ее. Ничего не случилось. Уже быстрее, я еще раз проверила старые задвижки – разумеется, все они оказались разблокированы. Я снова дернула дверь. Увы, ее заклинило намертво. Она была совершенно неподвижной, как будто кто-то с другой стороны не давал ей открыться.

Передо мной плясали размытые пятна. Я зажмурилась, чтобы пятна пропали, но, поняв, как сильно мои глаза хотят оставаться закрытыми, поспешила открыть их снова. Опустившись на колени, я снова дернула дверь и судорожно втянула в себя воздух. Мои легкие срочно требовали кислорода. Я чувствовала, что задыхаюсь. Пятна вновь затанцевали перед глазами, словно маятник гипнотизера, умоляя меня уснуть.

«Проснись, Мелани. Помощь уже в пути». Я заставила себя открыть глаза, не зная, действительно ли слышала женский голос или это в мой мозг проникал дым. Ухватившись за дверную ручку, я попыталась встать, чувствуя, как чьи-то маленькие руки подталкивают меня в спину. Шатаясь, я обернулась и тотчас застыла как вкопанная. В гостиной за дымовой завесой маячил темный силуэт мужчины, у которого вместо глаз были красные точки.

Я потянула дверь сильнее и беспомощно расплакалась, чувствуя, как мной овладевает паника. Измученная, я отпустила дверную ручку и скользнула на пол, слишком сонная, чтобы повторить попытку еще раз. Я знала: если уснуть, все будет хорошо.

Я смутно слышала вой сирен вдали, который постепенно становился все громче. Моя голова, тяжелая, словно камень, упала на грудь. Я отключилась, не обращая внимания на дом и дым, и даже на настойчивый голос женщины, снова и снова звавшей меня по имени, требуя, чтобы я проснулась.

Что-то твердое ударило меня в бедро, и моего лица коснулся порыв ледяного ветра. Я застонала и попыталась вспомнить, где может быть мое бедро, чтобы я могла его потереть.

– Мелани? Мелани? Ты здесь?

Мне в ребра уперлось что-то массивное и твердое, наверно, чей-то ботинок, а затем моего лица коснулись теплые пальцы. Их прикосновение было мне приятно. Я даже попыталась повернуться к ним щекой, убедив себя, что это пальцы Джека, и одновременно зная, что этого не может быть. Он бы не стал трогать меня с такой нежностью. Если только не принял меня за Эмили. Я застонала и попыталась откатиться от него.

Тогда крепкие руки подхватили меня. Я боролась со своим спасителем, желая вернуться в теплый кокон сна и полного умиротворения, которое сон нес с собой. Сирены раздавались громче. Я попыталась зажать ладонями уши, чтобы заглушить их вой и снова уснуть. Увы, мои кисти превратились в свинцовые гири, а руки до самых плеч – в резиновые шланги, которые не были связаны с остальным телом.

Меня положили в саду. Холодная, колючая трава щекотала мне кожу, и я подумала, какое это прекрасное место, хорошо, если меня здесь же и похоронят, здесь, среди роз и камелий, и сладкий аромат жасмина будет каждый год напоминать мне о приходе весны.

– Мелани, вы меня слышите? Мелани, проснитесь. Это я, это Джек.

Джек. Я хотела открыть глаза и увидеть его, увидеть его прекрасные голубые глаза. И сердитый блеск в них, который, как мне казалось, стал гораздо ярче с момента нашей первой встречи. Я почувствовала рядом с собой и Эмили, а Луиза и детские руки касались моих рук, как будто пытались удержать меня на траве, чтобы я ненароком не уплыла в ночное небо.

«Открой глаза, Мелани». Это был голос моей бабушки Приоло. Мне так хотелось увидеть ее снова, что я открыла глаза. Как оказалось, я не лежала на земле, глядя вверх, я парила в воздухе, глядя сверху вниз на себя, и на Джека, и на столпившихся вокруг нас людей. Я никого из них не узнала, за исключением джентльмена в первом ряду, офицера кавалерии конфедератов, который почтительно стоял, прижав к сердцу шляпу.

Положив руку мне на лоб, бабушка стояла на коленях рядом со мной. Посмотрев на меня, она покачала головой. «Это не твое время, дорогая. Ты должна вернуться в мой сад и вновь пить чай со своей матерью. Открой глаза, Мелани. Открой немедленно».

Я увидела Луизу, узнав ее по платью, которое было на ней, и по бриллиантовому колье на шее. Опустившись на колени перед фонтаном, она убирала в сторону траву, как будто хотела показать мне что-то рядом с его основанием. И я увидела римские цифры, которые мы с Джеком заметили раньше.

Я видела, как Джек склонился надо мной, и почувствовала прикосновение его теплых губ. Он подул мне в рот. Его дыхание проникло в мое тело, словно прилив, накатившийся на сухой песок, питая те части моего существа, которые так долго были лишены живительной влаги. Я закрыла глаза, растворяясь в теплоте его дыхания, чувствуя себя вечерним солнцем, стекающим в ночной океан.

И тогда я открыла глаза и увидела, что это лишь Джек, и меня окружают розы Луизы, и его лицо совсем рядом с моим, и мои губы все еще ощущают вкус его губ.

– Слава богу, – прошептал он, прикасаясь лбом к моему лбу. Его дыхание было усталым и отрывистым.

Я набрала полные легкие воздуха, словно хотела убедиться, что это мне по силам, и кашлянула, пытаясь изгнать из них дым. Затем перевела взгляд на лицо Джека и улыбнулась.

– Это не считается вторым поцелуем.

Мой голос прозвучал странно, как будто слова поскребли наждачной бумагой. Джек улыбнулся. Его взгляд был теплым и светлым, и я поняла: все будет в порядке.

Меня оставили на ночь в больнице – врачи хотели понаблюдать за мной, так как я надышалась дыма. Отец, Джек, Софи и даже Чэд всю ночь просидели в коридоре и утром, как только с меня сняли кислородную маску, ринулись ко мне в палату. Поскольку одновременно принимать такое количество посетителей больничными правилами было запрещено, я предположила, что это Джек очаровал медсестер, и те впустили ко мне всех четверых, но, к моему великому удивлению, Джек приписал эту заслугу моему отцу, который, похоже, построил медицинский персонал, как будто те были новобранцами.

Чэд и Софи пробыли недолго, лишь поздоровались и убедились, что со мной все в порядке, после чего Чэд ушел покормить Генерала Ли и вывести его на прогулку. Я улыбнулась, когда Софи ушла вместе с Чэдом, пробормотав в свое оправдание, что, мол, ей нужно взять у него коврик для йоги. Но сначала она поцеловала меня в лоб, пощекотав мне нос ожерельем из конопли, и пообещала, что как только меня выпишут, она погадает для меня на картах Таро. Похоже, мы пропустили что-то большое, и она не хотела бы, чтобы это повторилось снова.