Дом неистовых клятв - Оливия Вильденштейн

Я сжимаю губы.

«Твоё признание было трогательным ровно до тех пор, пока ты не упомянул «анос даффен»».

Я накрываю рукой ненавистный знак, вытатуированный на моей коже.

Тени Лора — все его тени — устремляются ко мне. Он приподнимает мой подбородок и говорит:

«Прости меня».

Я киваю, потому что я его прощаю, но, боги, как же сильно воспоминания о том ритуале испортили мне настроение!

«Боюсь, твоя пара — невыносимо ревнивый мужчина, mo khrà. Постарайся не разлюбить меня из-за этого недостатка».

«Из-за него я люблю тебя ещё больше, Морргот».

Я смотрю в мерцающие глубины его глаз. Я, должно быть, потерялась в их красоте, потому что его тени светлеют, превращаются в кожу, и всё вокруг, кроме нас двоих, перестает существовать.

Я не знаю, попала ли я в сознание Лора, или он проник в моё, но, воспользовавшись тем, что он сделался осязаемым, я встаю на носочки и прижимаюсь губами к его губам. Его сильные руки обхватывают меня за талию, а губы, такие бархатистые, но в то же время твёрдые, раскрывают мой рот.

Некоторое время, мы просто стоим — сердце к сердцу, дыхание к дыханию. Я почти начинаю верить в то, что это не какое-то мистическое видение, которое растает, как только тот из нас, кто его создал, потеряет концентрацию.

Он прижимается лбом к моему лбу, лишив меня своих губ.

«Может быть, мне стоило настоять на том, чтобы Росси ослабил магический барьер? И найти другого шаббианца, который смог бы достать моего павшего ворона?»

«Что если другой шаббианец нарушит планы Котла, и я больше не смогу снять заклятие?»

Он вздыхает, но в итоге, видимо, решает, что я беспокоюсь не на пустом месте, потому что он не покидает наше уединенное местечко и не просит Юстуса вернуться.

«Мне пора возвращаться к нашему собранию, но как только мы закончим, я тебя найду. А пока иди отдыхай, любовь моя».

Мне очень хотелось бы отдохнуть вместе с ним, но он король, а настоящие короли не могут проводить в тавернах дни напролёт, словно всё в этом мире прекрасно. А особенно когда это далеко не так.

«Скоро это случится».

Я хватаюсь за эту уверенность в его тоне и сохраняю её в сердце, но она не раз покидает меня в течение дня, точно камень, выскользнувший из пальцев, потому что на кону стоит слишком много жизней.

Что если я не достану павшего ворона Лора?

Что если он решит воплотить безумный план Юстуса и не проснётся после того, как его проткнут?

Что если я не смогу убить Данте?

Что если моя мать навсегда останется в этом теле, покрытом чешуей?

Сибилла стучит по краю моей кружки.

— Налей ей ещё, Фибс. Фэл опять ушла в свои мысли.

Я вздыхаю, когда он отправляет содержимое кувшина в мою металлическую кружку.

— Тебе не идёт это горестное выражение лица, дорогая.

Он кивает на коричневую рубашку, которую я надела вместе с коричневыми легинсами.

— Как и этот наряд.

Он содрогается.

Я закатываю глаза.

— Да будет тебе известно, я взяла эти вещи в своём шкафу.

— Может быть, но их определенно нужно носить отдельно. Когда ты надеваешь их вместе, ты похожа на какашку на тонких ножках.

Я соединяю указательный и средний пальцы и показываю своему светловолосому другу неприличный жест.

Он откидывается на стуле с улыбкой.

— Я решил, что стану твоим стилистом, так как ты явно не умеешь одеваться.

— Мне не нужен стилист.

Я кладу локти на стол, беру свою кружку и подношу её к губам.

— Всем королевам нужен стилист, — вставляет Сибилла.

— Я не королева, — бормочу я и смотрю на сплетение тонких веточек на блюде, которое мать Лора принесла в таверну где-то через час после того, как я присоединилась к своим друзьям.

Эйрин посидела с нами некоторое время, и мы общались с ней через Фибуса, который стал невероятно бегло говорить на языке воронов. Понаблюдав за тем, как я обглодала с веток все ягоды, удивлённо приподняв уголок губ, она попросила её извинить и ушла помогать Коннору готовить обед для членов Круга.

— Пока что, — говорят в унисон Сибилла и Фибус, улыбаясь, как безумные.

— Мы с Эйрин начали… — Фибус сжимает губы.

— Начали? — спрашиваю я.

— Выращивать ещё больше бенфрола, — заканчивает за него Сибилла. — Ты же вернулась, и теперь поглощаешь их как бобёр. В каком бы виде их не подавали.

Она кивает на вино, которое я отпиваю.

И тут до меня доходит, что она почти не притрагивалась к своей кружке.

— К слову о вине, почему ты не пьёшь?

— Я пью.

Фибус демонстративно поднимает кружку и делает большой глоток.

— Я имела в виду Сиб.

Мои друзья обмениваются взглядами, которые заставляют меня резко выпрямить спину. Небесное вино переливается через край кружки, промочив мой рукав, но я почти этого не чувствую из-за того, как громко стучит моё сердце.

— О боги, ты… ты и Маттиа…

Улыбка, которая растягивает губы Сиб, такая широкая, что обнажает все её белоснежные зубы.

— Срок ещё совсем маленький, но да, — она прижимает ладонь к животу, — Во мне растёт маленький полурослик.

Фибус подносит руку ко рту и притворяется, что шепчет мне:

— Понадеемся на то, что ребёночек унаследует характер Маттиа и шевелюру Сиб. В противном случае это будет катастрофа.

Сиб хватает одну из голых веток бенфрола и швыряет её в голову Фибуса. Ветка застревает в его волосах, доходящих теперь ему до плеч.

Он достаёт ветку и бросает её обратно на тарелку.

— Твоя незрелость начинает меня беспокоить, Сиб.

Она приподнимает подбородок и ухмыляется, а я продолжаю моргать, точно кто-то пустил пыль мне в лицо.

Когда мне, наконец, удаётся опрокинуть в себя кружку с вином, я вскакиваю со стула, огибаю стол и заключаю свою скрытную подругу в объятия.

— Когда ты планировала мне рассказать?

— Когда нам с Фибусом удалось вытащить тебя из твоей головы. Но там столько всего происходило, — она нежно похлопывает меня по лбу, — что я решила не загружать тебя ещё больше.

— Прости, что была зациклена только на себе, — я целую её в щеку, а затем еще раз обнимаю. — Я так за тебя рада, — неожиданно я отрываюсь от неё. — Ты ведь рада?

Не думаю, что они планировали ребёнка.

— Неожиданно, да?

Она выпячивает грудь вперёд.

— Но ты только посмотри на мои прелести. И мою сексуальность…

Она приподнимет брови.

— Просто зашкаливает!

Несмотря на