Право на одиночество - Анна Шнайдер

– А теперь послушай меня, Эля. Я дам тебе несколько советов. Захочешь – выполняй, не захочешь – увольняйся. Запоминай, дважды повторять не буду. Во-первых, ни в коем случае не огрызайся на язвительные комментарии Ирины Матвеевны, что бы она ни говорила. Всегда будь идеально вежливой и тактичной. Во-вторых, ни одного опоздания. В-третьих, Ирина Матвеевна больше всего на свете любит яблочный зефир, мармелад и козинаки.

В этот момент девочка испуганно заёрзала.

– Записать хочешь? – уточнила я. Она кивнула. Я сложила пополам листок с заявкой, достала из кармана ручку и протянула Эле.

– Держи. Всё равно этой бумажкой только в туалете подтираться. Итак, пиши – яблочный зефир, мармелад и козинаки. Если расколешься, что это я тебе сказала – вылетишь отсюда со свистом. Дальше. Вот та бумажка, на которой ты сейчас строчишь, вообще-то типа важный документ. Скажи-ка мне, Эля, ты где учишься?

– В полиграфическом… – прошептала девочка.

– На каком курсе?

– На втором.

– Та-ак… Я уж и не помню, на каком курсе должны быть основы производственных процессов…

– Они сейчас есть, – Эля виновато опустила голову. – Но я там ничего не понимаю. А Мария Михайловна сказала, что у неё нет времени на какие-то заявки и чтобы я сама составила. И пробубнила мне технические характеристики, но так быстро и невпопад, что я ничего не запомнила, а потом спросить постеснялась. На меня ещё Ирина Матвеевна так смотрела…

Бедный ребёнок, попал в бочку с крокодилами…

– Послушай, Эля. Во-первых, то, что тебя попросила сделать Мария Михайловна, должны делать только редакторы. Не младшие! Поняла? Поэтому в следующий раз так и скажи – Наталья Владимировна запрещает. Не нравится – пусть идут к Громову обсуждать этот момент. Во-вторых, тебя попросили заполнить заявку на пополнение серии. Когда речь идёт о пополнении, ты можешь найти в базе технические характеристики и списать их оттуда почти все. И в-третьих, сегодня же пойдёшь к техредам, там есть такая замечательная девочка, зовут Полина, попросишь её объяснить тебе разницу между обычным и интегральным переплётом. Ну и пусть образцы бумаги и картона покажет. И лак обязательно. В общем, что сочтёт нужным, пусть покажет и расскажет. Всё записывай! И если будут вопросы, тоже подходи к Полине и спрашивай, не стесняйся, она тебя никому не сдаст. Тем более Ирине Матвеевне.

Эля смотрела на меня с немым восторгом в глазах. Я же говорила на последнем издыхании, сопротивляясь боли, пульсирующей в висках.

«Бедная Полина, – подумалось мне, когда Эля отправилась восвояси, и я, тяжело поднявшись, пошла к себе, – опять ей лекцию читать придётся».

Впрочем, если эта девочка сможет-таки удержаться в редакции детской литературы, Полина сама же её первой расцелует, ведь именно её зачастую просили разобраться в том хаосе, что царил в базе этой редакции. Меня всегда особенно умиляло то, что только у них почему-то бесследно исчезали некоторые технические параметры и аннотации. Бац – и нету! Я так и представляла, как в свободное от работы время Ирина Матвеевна включает базу изданий и с глупым хихиканьем стирает значения из некоторых полей…

Добравшись наконец до своего кабинета, я застала там Светочку, которая уже мирно пила чай, заедая его большой плюшкой с сахаром.

– О, привет, – она помахала мне чашкой, чуть не расплескав при этом всё её содержимое. – А мне уже доложили, что ты сегодня фурия. Приходила в детский сад и перепугала там всех.

– Да ничего я им не сделала, – я, поморщившись от боли, села на своё место. – Хотя следовало бы.

– Опять Мария Михайловна шалить изволит?

– Это называется не «шалить», а «гадить»… – буркнула я.

Светочка хихикнула. В этот момент из кабинета вышел Максим Петрович, поздоровался со мной и, сделав большие глаза, кивнул Свете. Последняя, ещё раз хихикнув, поставила на стол чашку и вышла вслед за Громовым из нашей комнаты.

Всё ясно. Сейчас будут поздравлять.

Я потерла виски кончиками пальцев. Боль разгоралась в них, как большой и жаркий костёр. Начинало тошнить. Когда меня начинало тошнить от головной боли, это означало, что я дошла до грани. Ещё чуть-чуть – и я не смогу работать.

Я встала, решив сделать себе чаю.

В этот момент отворилась дверь, и в кабинет вошёл Громов. Огромный букет ослепительно белых роз выделялся на фоне его чёрного костюма, как выделяется снег на голой земле.

Боль в моей голове взорвалась миллионами колюще-режущих предметов, к горлу подступила тошнота. Я с ужасом смотрела на белые розы, а перед глазами стоял совсем другой букет.

Почти четыре года назад. Два гроба, кладбище, море цветов, сдерживаемые всхлипы со всех сторон, и мерзкий дождик, умывающий моё лицо…

Темнота, пришедшая следом за этим воспоминанием, стала для меня настоящим спасением.