Право на одиночество - Анна Шнайдер

В ту ночь я необыкновенно плохо и мало спала. Сначала долго не могла уснуть, а потом, проснувшись, лежала и пялилась в потолок.

Я вспоминала.

До того проклятого ноябрьского дня я была обычной девчонкой. Может быть, немного отличающейся от своих сверстников, но в целом – такая же безответственная, местами грубая. Родители казались мне чем-то незыблемым и вечным, как памятник Ленину. Мысли о том, что родители могут хлоп – и умереть, вообще не приходят в голову многим людям, особенно в подростковом возрасте, да и в более зрелом тоже… Уйти не прощаясь, оставив тебя в одиночестве. Живи на собственные деньги, не забывай платить за квартиру каждый месяц, а просыпаясь по ночам, постарайся не свихнуться от тишины, царящей в твоей комнате.

Я тоже была такой. И, огрызаясь тогда на маму, я не представляла, что через пару часов лишусь родителей. И это не розыгрыш, не шутка… Если только очень жестокая.

Я испытала тогда сильнейшее потрясение. Всё смешалось в моей голове – чувство вины, неверие, мысли о невозможности такого конца, отчаяние, страх, нахлынувшее одиночество, к которому я стремилась в то утро.

Мне всё время казалось, что сейчас откроется дверь, и они вернутся. Войдут в квартиру, улыбнутся, как всегда, поставят на пол сумки, мама откинет с лица прядь своих вьющихся волос и скажет что-нибудь весёлое…

Прошло четыре года, а они так и не вернулись.

А я, чем больше проходило времени со дня смерти родителей, тем сильней менялась и замыкалась в себе. Если раньше я чего-то боялась, то вдруг разом исчезли абсолютно все страхи. Если раньше я стеснялась и смущалась, то теперь чувствовала только усталость и пофигизм. Мне всё казалось совершенно не важным – все мои прежние страхи, стеснения и опасения. Глупо думать о таких вещах, когда, в сущности, самое страшное в моей жизни уже произошло.

Порой мне хотелось стать прежней беззаботной девочкой, которая всегда пряталась за спинами родителей, если случалось что-то, пугающее её. Но эта девочка забилась в самый дальний уголок моей души, страдая от сильнейшего чувства вины.

Я действительно не могла отпустить и простить саму себя, как ни пыталась. И превратила себя в ходячую ледышку, чтобы больше не чувствовать, не думать и даже почти не вспоминать…

Но в ту ночь я вспоминала. Все свои дни рождения с родителями – до самого последнего, двадцать первого. Как я, придя из школы на своё семилетие, промчалась мимо подарка, лежащего на моей кровати, хотя он был очень большим, и родители смеялись над моей невнимательностью. Как на десятилетие мама испекла мой любимый торт, и я так им обожралась, что потом полдня ходила, прижав ладошки к пузу, и блаженно улыбалась. Как родители подарили мне на шестнадцатилетие первое золотое колечко, и я с восхищением рассматривала изящный листик, украшенный россыпью фианитов.

А когда я, дождавшись рассвета, наконец встала с кровати, на моей подушке красовались два огромных мокрых пятна.

В издательство я пришла на час раньше положенного. Но, к моему удивлению, Громов уже был в своём кабинете. И об этом говорили не только его тихие шаги, но и тот факт, что на столе лежал маленький букет цветов.

Увидев его, я почувствовала волну благодарности по отношению к своему начальнику. Потому что этот букет полностью состоял из полевых цветов – ромашки, васильки, незабудки, даже, кажется, одуванчики… И он совершенно не ассоциировался ни с какими похоронами.

Подойдя к столу, я взяла букет в руки и зарылась носом в цветы. Господи, как же это приятно! Цветы, которых я не боюсь… Как ему это в голову пришло?..