Жестокие игры - Диксон Уиллоу

— А где остальная часть документа? — спрашиваю я, глядя на него. — Это только страница для подписи.

— Я уже все проверил, и все в порядке, — говорит он пренебрежительно. — Просто подпиши свои части, и все будет улажено.

— Я не буду ничего подписывать, не прочитав, — говорю я ему и пролистываю остальные бумаги.

Насколько я могу судить, он хочет, чтобы я подписал три разных документа, но у меня есть только страницы для подписи и несколько страниц с фактической информацией, на которых я должен поставить свои инициалы.

— Там просто изложены условия твоего траста, — говорит он. — В них нет новой информации.

Я просматриваю одну из страниц, на которой я должен поставить свои инициалы. Информация неполная, но похоже, что в два пункта моего траста были внесены поправки.

— А что насчет остальных? — спрашиваю я, читая пункты.

Возможно, я ошибаюсь, но похоже, что он сменил себя с исполнителя на попечителя и изменил условия снятия средств, так что теперь ему больше не нужна подпись моего деда для снятия средств, а только моя.

— То же самое, — отвечает он. — Один из них — это договор с банком, в котором хранятся твои активы, а другой — просто отчет о твоих акциях в компании.

Я переворачиваю страницу и просматриваю текст. Это действительно банковский договор, но, насколько я понимаю, он дает попечителю моих счетов и тому, что осталось от наследства моего отца, полный контроль над тем, как его можно инвестировать, и снимает с меня необходимость утверждать любые изменения.

— У меня сейчас перерыв между встречами, — говорит он, когда я переворачиваю последнюю страницу. — Я не хочу торопить тебя, но у меня действительно нет времени, чтобы ты сейчас медлил.

— Я не думаю, что просить объяснить, что я подписываю, — это то же самое, что медлить, — замечаю я, читая страницу.

Это не просто отчет о доле моей компании; похоже, это часть завещания.

Моего завещания.

На странице не так много информации, но у меня уже есть завещание. Почему, черт возьми, передо мной новое?

— Мне жаль, что у тебя встреча, дядя Эрик, но я не могу подписать ни один из этих документов, пока не увижу остальные и не прочитаю их. Мой отец не многому меня научил, но не подписывать ничего, что я тщательно не прочитал, было одним из немногих уроков, которые он постарался мне передать.

Он драматично вздыхает и обходит свой стол.

— Если ты настаиваешь, — говорит он и открывает один из ящиков.

Мое сердце замирает, когда он вытаскивает не бумаги, а пистолет.

— Тебе следовало просто подписать их, — он направляет пистолет на меня. — Тогда ты мог бы уйти.

— Дядя Эрик? — глупо спрашиваю я. Что, черт возьми, происходит?

— Я пытался позаботиться о тебе, как о своем брате, но в наши дни трудно найти хорошую помощь. — Он обходит стол, все еще направляя пистолет на мою голову.

— Подожди, что? Авария… это не была авария?

Он ухмыляется, и мертвый взгляд его глаз вызывает у меня дрожь по спине.

— Ты убил своего собственного брата и всю его семью? — спрашиваю я с недоверием.

— Не всю его семью, — говорит он, все еще с зловещей улыбкой на губах. — Ты все еще жив. Пока что.

— Почему? — мои глаза расширяются, когда до меня доходит правда. — Ты хочешь его активы. Ты хочешь мои акции в компании.

— Они и так должны быть моими, — горько говорит он. — Я отдал компании всю свою жизнь, а папа дал ему равную долю акций со мной? А теперь у тебя есть его доля, доля этих сопляков и твоя собственная. Это несправедливо.

— И это сделает меня основным акционером, когда дедушка умрет, — говорю я, когда все детали складываются воедино. — Ты собираешься убить меня, чтобы получить все акции после его смерти.

— Как и должно было быть всегда. — Он машет пистолетом в сторону бумаг в моей руке. — Подпиши их, сейчас же.

В этот момент мой телефон пищит, сообщая о новом уведомлении. Я инстинктивно тянусь к нему.

— Стой. — Он протягивает свободную руку. — Дай его мне.

Я вытаскиваю его из кармана, но прежде, чем отдать ему, быстро, но решительно встряхиваю его три раза.

Он странно на меня смотрит и берет его.

— Теперь подпиши.

— И, если я подпишу, ты отпустишь меня?

Он фыркает от смеха.

— Конечно, нет. Но я бы предпочел, чтобы ты подписал их, не заставляя меня заливать кровью пол, убеждая тебя.

— Значит, ты застрелишь меня, если я не подпишу, но потом ты все равно застрелишь меня, даже если я подпишу.

Он снова машет пистолетом в сторону бумаг.

— По сути, да. А теперь подпиши их, пока я не потерял терпение.

— Я никогда не считал тебя убийцей, — говорю я небрежно и снова переворачиваю первую страницу. — Не думал, что ты на такое способен.

— Просто подпиши их.

— Я подписываю. — Я набрасываю свою старую подпись на первой строке. Я не использовал ее много лет, и она должна вызвать подозрения, если ему сойдет с рук. Надеюсь, он не заметит. — Я просто говорю, что есть разница между приказом убить и убийством собственными руками.

— Перестань болтать и подпиши. — Он подходит ближе ко мне и прижимает пистолет к моему лбу. — Сейчас же.

Глава тридцать первая

Киллиан

— Не хочу показаться параноиком или чем-то в этом роде, — говорит Джейс через несколько минут после того, как Феликс исчезает в доме. — Но мое шестое чувство сейчас сходит с ума.

— Мое тоже, — признаюсь я и оглядываюсь на близнецов.

Джекс кивает.

— Мне не нравится то, что сейчас происходит.

— Я тщательно изучил финансовые документы Феликса, — говорит Джейс. — Все в порядке. В его документах буквально нет ни одной не расчерченной буквы «Т» или нерасставленной точки над «И». Единственная причина, по которой ему пришлось бы что-то подписать, — это изменение условий.

— А что насчет его дяди? — спрашиваю я Джекса.

Он уже рассказал мне все, что узнал, но благодаря его способности распознавать закономерности, он часто находит связи, которые я бы никогда не заметил, услышав эту информацию еще раз.

— На бумаге он именно такой, каким ты его себе представляешь, — говорит Джекс. — Никогда не был женат, детей нет. Никаких судимостей, и, судя по всем его финансовым отчетам, он честный человек, который много работает и имеет благотворительную организацию, которая действительно помогает тем, кому обещает, а не просто отмывает деньги.

— А на самом деле? — спрашиваю я. — Что тебе подсказывает интуиция?

— Что он чертовски подозрительный,