Одержимый - Анна Михеева

11

Вадим уехал. Наверное, уже прочесывает Гончарную, вдоль и поперек. Я же бродила, сначала в гостиной, потом в спальне, не рискуя расстаться с телефон. А вдруг он изменит место? Время?

Часов в 11 отправилась в душ, сумев довести себя до озноба.

Ровно в полночь, я села в свою машину и отправилась на улицу Гончарную.

Район, с данной улицей и еще тремя, находился за железнодорожным переездом.

Сначала его стали называть спальным, потом старым, а теперь его звали просто «яма», что соответствовало действительности. Дома под снос, сплошь двухэтажные, построенные из реек и глины, разваливались на глазах. К моему удивлению, на некоторых окнах висели занавески и тускло пробивался свет, где-то из квартир, где-то из подъездов. 18 дом по улице Гончарной был самым крайним. За ним был небольшой парк, бетонный завод, закрывшийся, наверное, в 2010 году.

Меня испугала тишина. Выйдя из машины, оглядевшись, я поняла, насколько тихо здесь. Ни лая собак, ни шума машин. Только мое, хриплое учащенное дыхание и чувство, что за мной наблюдают.

Это Вадим! — успокаивала себя, заходя в подъезд. Пусть освещала себе телефонным фонариком.

Дверь нашла без труда, правда входила с большой опаской.

Оставила кейс посреди комнаты и бросилась бежать, едва не свернув себе шею, на захламлённой лестнице.

Дома я металась как раненый зверь. Несколько раз принимала горячий душ, но дрожь, во всем теле не проходила. Новостей не было, ни от Вадима, ни от шантажиста. Я порывалась звонить Вадиму с десяток раз, но так и не решилась, боясь, что мой звонок будет весьма не вовремя.

Когда же, позвонил он сам, я сгрызла все ногти.

— Я не понимаю Элли, он не приходил.

— Не приходил?

— Я в квартире напротив, никто не приходил. Он звонил?

— Нет. Я сейчас приеду!

При свете дня Гончарная не стала привлекательнее или безопаснее. Но в подъезд я входила увереннее, точно зная, что Вадим где-то здесь.

— Вадим, — позвала, стоя на лестничной клетке второго этажа. Из квартиры напротив вышел Смирнов. Злой, помятый, уставший.

Вместе зашли, осмотрели квартиру, комнату. Посреди которой стоял кейс.

— Что за черт, Элин? — Вадим запустил пятерню в волосы и слегка потянул. Поддаваясь непонятному порыву, подошла к кейсу. Ввела код: дата смерти Саши. Щелчок и он открылся. Вот только был пуст.

— Что за черт?! — еще более эмоционально воскликнул Вадим. — Я не сводил глаз с чертовой двери! По стене не подняться! Как он это провернул?

— Пошли!

— Что?

— Давай уйдем отсюда! — я тянула Вадима за рукав, в итоге вытащив из квартиры.

— Элина!

— Пожалуйста, мне страшно, Вадим.

Это подействовало. Мы загрузились в мою машину. Вадима высадила за переездом, а дальше, мы отправились каждый на своей.

— Элли, что будешь делать?

— Ждать, — отвечаю, устало опускаясь на банкетку. Голова раскалывается, как при похмелье.

— Я должен ехать, — Вадим опускается передо мной на корточки. — Я люблю тебя, Эль. Хочешь уедем? — отрицательно качаю головой.

— Позже? Когда утрясется. Куда поедешь?

— На работу. Ты же знаешь, фирма большая…

— Знаю, — отвечаю, выдавливая из себя улыбку.

— Выпей снотворного и ложись спасть.

Впрочем, именно так я и поступаю. Выпиваю снотворное, принимаю душ и ложусь в постель, тут же проваливаясь в темноту.

* * *

Телефон надрывается.

Открываю глаза и пялюсь в темноту. Сколько я проспала? Тянусь за мобильным (звонит домашний) 02:11.

Собрав все силы, спускаюсь вниз, на ходу сделав для себя пометку, забирать трубку в спальню.

— Алло?

— Здравствуй, шлюха, — голос, пробирающий до мурашек. — На кухне, — и отключился.

Иду, по возможности включая везде свет.

На кухонном столе цветы: ярко алые розы, и конверт, довольно пухлый.

В конверте фотографии, негативы. Сжигаю все.

И поднимаюсь в спальню. Еще одна таблетка снотворного и блаженная темнота.

12

На часах было восемь, когда я наконец проснулась. Ну как проснулась, состояние было вялым.

Долгое время я просто лежала в постели, чутко прислушиваясь. В доме царила тишина.

Протянув, наконец руку, налитую будто свинцом, взяла мобильный с тумбочки. От Вадима семь пропущенных. Последний: десять минут назад.

— Элли! Господи! Я звонил!

— Прости, я выпила снотворное, — голос хриплый. Во рту очень сухо.

— Я еду!

— Вадим, пожалуйста, нам все еще надо соблюдать осторожность…

— Мне плевать! Эль, я места себе найти не могу! Мне нужна — ты, моя любимая женщина!

— Хорошо, — сдаюсь, делая попытку встать с постели.

— Выпьем кофе, позавтракаем вместе. Я предупредил, что задержусь, — его слова, как теплая волна, омыла с ног до головы, внося в мое разбитое тело легкость.

К приезду Вадима я успела принять душ, и привести себя в относительный порядок.

— Ты прекрасна, — зашептал Вадим, с порога принимая меня в крепкие объятия. Поцелуй был горячим. — Я скучал, Элли! Боже, девочка моя, с ума схожу…

— Люблю тебя, — шепчу. Секс был быстрым, но от этого не менее приятным.

— Как подростки, — засмеялся Вадим, натягивая боксеры, а следом брюки.

— Может быть в душ?

— Не-хо-чу, — засмеялся красавец Смирнов. — Хочу весь день пахнуть тобой.

— Я поправлю макияж, а после поедем в кафе?

— С удовольствием. Я пока выпью кофе у тебя? Не успел с утра.

Спустившись минут через двадцать, я застала Вадима на кухне. Он стоял ко мне спиной, застывший как изваяние. Плечи напряжены, ладони сжаты в кулаки.

— Вадим?..

— Что это, Элина?

— Что? — сообразила в чем дело, только обогнув его. Цветы. Алые розы. — Это послание от психа. Вчера получила вместе с фотографией и негативами. Не было сил выбросить, — я оправдывалась перед Вадимом, и мне это не нравилось. — Если бы ты спросил, или бы дал мне время все рассказать…

— Прости, — Вадим терял напряжение, расслаблялся. — Прости, Элин. Поехали? — первым порывом было сказать «нет».

— Поехали, — соглашаюсь.

Вадим собрал цветы. Сидя в машине, наблюдала как он отправляет из в мусорный контейнер.

* * *

— Знаешь, о чем я думаю?

— Узнаю, если расскажешь, — настроение Вадима было выше среднего.

— О цветах, — выдала, и будто спохватившись, пояснила: — О гвоздиках. Помнишь? Цветов было много. Где-то же их купили. Или заказали.

— Хочешь, чтобы я поискал? — киваю, весьма энергично. — Я проеду вечером по цветочным магазинам.

— И еще, Парфенов сказал, что Саша нанимал частного детектива…

— Ты думаешь, это он — шантажист? — признаться до этих слов я так не думала.

— А если он? Вдруг он продолжал следить, но уже не по просьбе мужа, а, скажем, по собственной воле? — у меня вспотели ладони от такой догадки. Ведь это чем более вероятно! — А что «если»? Мы не знаем, прекратил ли Саша слежку. В тот