Измена. Простить или забыть - Даша Елизарова

Фыркаю:

— Тебе-то откуда знать, что тут сделано, а что нет.

— Знаешь, сколько я гелевых губ пересосал, — играет бровями.

— Боже! Фу! Я не хочу это слышать, — даже уши закрываю.

— Да и недоступная она, а ты девочка простая.

— Так себе комплимент, конечно.

— Ну ты хоть потанцуешь со мной сегодня?

— Нет.

— Пропустим по стаканчику?

— Черт, Владик, ты в курсе, что мы работать сюда приехали? Наше дело фотографии, а ты про еду да про.. — вовремя останавливаю себя.

— Так одно другому не мешает, Катюша. Незачем себе в чем-то отказывать, когда можно не отказывать.

— Потрясающая философия.

— Учись.

— Пошли работать, Казанова!

Под шуточную перепалку проходим в основной зал. Народу тут много. Праздник уже начался.

— Влад, у меня к тебе будет одна просьба. Не мог бы ты отснять молодых? А я возьму на себя гостей.

Смотрю в глаза парню, и до него доходит:

— знаешь их, да?

— Жених — мой бывший муж, — говорю тихо.

— Подожди. Ты месяц назад развелась. Это что. это как.. — присвистывает.

— мы договорились?

— Конечно, Катюш, — отвечает даже не с сожалением, а самой натуральной жалостью.

Расходимся. Я принимаюсь фотографировать гостей.

Я профессионал своего дела. И пасовать перед трудностями не буду. Ни за что. Нужно отснять? Я сделаю лучшие фото! Сохраню при этом лицо и уйду с гордо поднятой головой.

И никто не узнает, как больно мне внутри и что я чувствую себя уничтоженной.

Подходит распорядитель торжества, дает кое-какие указания. Просит снимать только первые полтора часа, далее последует тусовка, и гости будут чувствовать себя неуютно под прицелами камер — так что я быстро уйду.

Первое время у меня отлично получается прятаться за объективом фотоаппарата, а затем и вовсе свет в зале приглушается, и на сцену выходит отец Дианы.

Очень суровый мужик. Самодур, даже жестокий.

Он толкает речь о том, как он рад, что наконец-то его семья и Швецова объединятся.

Да уж. Досадное недоразумение в моем лице больше не будет мешать.

Артема и Диану я не вижу нигде. Не приехали? Или что? Они же должны быть в эпицентре всего, но я не нахожу ни его, ни ее.

Неожиданно к горлу подкатывает тошнота, и я убегаю в туалет. Брызгаю на себя водой и пытаюсь успокоиться. Дверь открывается и входит мать Артема.

Я отступаю назад, к стене. Вжимаюсь в нее.

Бывшая свекровь окидывает меня надменным взглядом и произносит пренебрежительно:

— Значит, мне не показалось и это действительно ты.

10.

Катя

Агату Всеславовну я всегда опасалась.

Никогда она не была добра ко мне. Зачастую или попросту не замечала или отпускала колкости в мою сторону. Причем такие, что были понятны лишь мне одной, окружающие и не догадывались, что этой, на первый взгляд, безобидной фразой она только что меня достаточно ощутимо ударила.

Агата Всеславовна росла среди акул, поэтому она наделена острыми зубами и кровожадностью.

Можно сказать, что она единственный человек, перед кем я всегда пасовала.

Вот и сейчас я вжимаюсь в стену, а она стоит у двери и демонстративно проворачивает замок в двери, отрезая меня от неожиданного спасения в лице какой-нибудь барышни, решившей припудрить носик.

Что ни говори, а Агата Всеславовна всегда выглядит с иголочки. Одежда идеально продумана стилистом, прическа и макияж сделаны умелыми руками. Если украшения, то только бриллианты, на крайний случай сапфиры, чтобы подчеркнуть холодность этой женщины.

Одежда, зачастую сшитая на заказ у европейских портных, лишь иногда брендовая. Но и такие вещи стоят как крыло самолета.

Я всегда была для нее как бельмо на глазу. отказывалась играть по ее правилам и могла заявиться к ним на ужин (о боги!) в джинсах и кроссовках. Потому что после работы.

Потому что устала. Потому что это обычный ужин с родителями.

Но «обычный» и семья Швецовых — это несовместимые вещи.

Хотя нет, в их семье из обычного была я. Но теперь это уже в прошедшем времени, обо мне можно благополучно забыть.

Шумно сглатываю, и Агата Всеславовна надевает одну из своих масок — с вежливой, но до мурашек по коже ледяной улыбкой.

— Екатерина, — мне кажется, даже воздух звенит от холода ее тона.

Я откашливаюсь, потому что горло будто обтянуло колючей проволокой

— Агата Всеславовна.

— Тебя не было в списках приглашенных. Я утверждала его и прекрасно помню каждое имя.

Ну еще бы. Чтобы блоха пробежала мимо моей бывшей свекрови и она ее не заметила —такое невозможно, такого быть попросту не может.

— Я здесь от фотоагентства, — честно стараюсь говорить уверенно, но, кажется, получается у меня не очень.

— хм, — тянет задумчиво, не сводя с меня взгляда. — Да, списки прислуги я не просматривала.

Вот. Видите?

Вроде не оскорбила. И ведь не сказала ничего этакого в лицо, ни одного плохого слова, но как же это ранит, черт возьми.

Хочется заорать, что никакая я не прислуга, но я так и не могу произнести ни слова.

Агата Всеславовна делает шаг вперед, еще один. Замирает у раковины и смотрит в свое отражение, проверяет и без того безупречный макияж.

— скажи честно: зачем ты здесь, Екатерина? Признайся, что ты приехала сюда, чтобы испортить моему сыну свадьбу.

— я вам уже все сказала, — цежу в ответ.

— что-то про фотоагенство, да. Но я ни за что не поверю, что ты не знала, куда ехала.

Что, даже имени заказчика не спросила? Это было бы слишком даже для такой недалекой особы, как ты.

Снова. Очередной удар.

— Я здесь не за этим, — произношу уже более твердо. — Моя задача — фотографировать гостей.

Одна из черт моей бывшей свекрови это умение делать так, что человек чувствует себя невидимкой. Вот и сейчас она полностью игнорирует мои слова и продолжает как ни в чем не бывал.

— Мало того, что ты испортила ему жизнь, так хочешь испоганить и свадьбу?!

Резко разворачивается и впивается в меня колючими иглами глаз.

— Я? — от шока не могу сдержать вскрика. — Я испортила ему жизнь?

— Ты, — кивает.

— я не изменяла ему, не сидела в общественном месте с другим и не целовалась. Я была верной и порядочной женой. Вела быт, готовила, работала.

—