Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

Обмотала полотенце покрепче, – вода всё еще стекает по телу – и подскочила к двери, чтобы впустить его.

И представьте мой шок, когда, распахнув ее с парой крепких словечек, я увидела перед собой Существо.

Мою версию в воспаленном воображении Алека.

А потом этот уродливый персонаж Marvel запел. Громко. Пока я стояла там в одном полотенце, а вода стекала с моего мокрого тела на коврик в холле.

Ты так помогла мне с переездом,

Давай же потанцуем!

Ты, конечно, крута до безумия,

Пусть этот холл станет нашей танц-площадкой!

Гримм в своем неуклюжем костюме из булыжников схватил меня за запястье – той самой руки, которая держала полотенце, между прочим – вытащил в коридор, а потом начал прыгать вокруг меня, как идиот, пока я пыталась прикрыться.

Если вдруг понадоблюсь – я приду,

Ведь для тебя я на всё готов!

Мой дружок по переезду, мне так повезло,

Хорошего дня, и чтоб всё прошло!

Когда этот идиотский, плохо сочиненный опус закончился, я стояла в ужасе, а Существо прочистил горло и неуверенно пробормотал:

— Э-э-э… Это послание передал вам мистер Фокс от агентства «Пой и празднуй с нами». Заказывайте нас для вашего… — ткнул в меня толстым пальцем, — …следующего торжества!

Потом развернулся и побрел к лифту, где у стены стоял довольный собой, ухмыляющийся во весь рот Алек Фокс.

Я сузила глаза, вдохнула воздух, раскаленный, как лава, резко развернулась и вошла обратно в номер, хлопнув дверью. Затем рванула в свою комнату, где сейчас и нахожусь, ожидая неминуемых издевок.

Кем он себя возомнил?!

Неужели он правда совершил все эти усилия, чтобы просто позлить меня? Я уже говорила, что ненавижу его? Бьюсь об заклад, он счастлив, только когда окружающие страдают. Что ж, поздравляю, я в восторге: он нанял подростка в костюме Гримма, чтобы донимать меня. Несмотря на то, что я была мокрой и голой. И спешила к двери, думая, что он не может попасть внутрь.

Дверь в номер открывается и закрывается. Натягиваю черную футболку и успеваю надеть трусы, пока полотенце еще на месте. Слышу, как Алек идет по коридору, и ныряю в гардеробную, чтобы надеть джинсовые шорты.

Не просто слышу, как Алек вторгается в мое пространство. Чувствую это кожей. Может, это гнетущее ощущение его надменности, самодовольства – но он здесь, в одном помещении со мной.

Беру расческу с раковины в ванной и выхожу в спальню с улыбкой. Потому что реакция – это то, чего хочет Алек. А я никогда не дам ему того, что он желает.

Алек лениво пересекает комнату и плюхается на мою кровать – без рубашки, потный и блаженно довольный. Вытягивается на покрывале, закидывает ноги – в почти идеальных кроссовках – одну на другую, а руки – за голову с видом полнейшего пофигизма.

— Привет, соседка.

— Привет, Алек, — отвечаю, изображая безразличие и игнорируя тот факт, что его поза демонстрирует каждый мускул на рельефном животе. Каждую отдельную мышцу.

— Хорошо пробежался?

— Очень. Продуктивно. Успел обзвонить кучу людей, назначить пару встреч… В общем, плодотворно. Песню сложить можно.

Блеск самодовольства в его глазах почти выводит меня из себя, но я смотрю на него, отказываясь показывать раздражение, и провожу расческой по мокрым волосам.

— Рада за тебя. У нас встреча со свадебным планировщиком через час, так что советую тебе пойти в душ.

— Без проблем, Гримм, — он сползает с кровати, всё так же сияя своей праведной ухмылкой, медленно поднимается и пристально смотрит мне в глаза.

Ненавижу Алека Фокса. Всем сердцем. Он воплощение всего, что я не выношу в мужчинах. Нарциссичный, избалованный, высокомерный. Наверняка, всё в жизни получил просто так, без усилий – включая женщин. Он не знает, что такое скромность, благодарность или доброта.

Но то, как он смотрит на меня, как изучает лицо, когда говорю; тот хищный блеск в глазах, когда я его провоцирую – всё это разогревает мое тело до опасных температур.

Сейчас он смотрит так, будто выводить меня из себя – его любимое развлечение. И я не знаю, отчего кружится голова: то ли от того, что Алек Фокс – один из самых сексуальных мужчин, которых я когда-либо видела, то ли от того, что мое сердце посылает в мозг предупредительные сигналы:

Не подходи. Держись подальше. Беги!

Алек поворачивается ко мне, уже почти выходя за дверь.

— Ах да, еще кое-что… — он прислоняется к косяку и засовывает руки в карманы. — Открывая дверь, будучи голой, кого ты рассчитывала увидеть?

Его дразнящая усмешка заставляет мою челюсть напрячься от злости.

— Я не была голой, — отвечаю с невозмутимой улыбкой. — В полотенце, потому что мой душ грубо прервали. Я думала, ты остался снаружи без ключа от номера.

— Сегодня утром ты расхаживала по кухне в тех горячих трусиках… — он отталкивается от косяка и медленно приближается.

Сглатываю, укореняюсь на месте, отказываясь реагировать. Сексуальность – его конек… но мне нужно завязывать со сладким. Не поддамся.

— Ты могла просто накинуть халат, который висит рядом с душем. Но выбрала полотенце…

Не поддамся.

Алек входит в мое пространство, мгновенно выжигая весь кислород вокруг.

— Ты пытаешься мне что-то сказать, Уинтер?

Он смотрит на меня сверху вниз, в нескольких сантиметрах от моего лица, и пока я пытаюсь прийти в себя и вспомнить, как строить предложения, просто пялюсь на него моргая, будто не понимаю английского.

НЕ ПОДДАМСЯ.

Встряхиваюсь, чтобы избавиться от легкого головокружения, которое он вызвал. С Алеком всегда должна помнить, кто я такая. Он хорош, но моя самооценка – неприступная крепость.

Спасибо, бывший парень Брайан.

— Алек, — говорю, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть, — всё в тебе меня отталкивает. Твое отношение, твоя личность, манеры. Мне не кажется привлекательным этот образ «мажора, которого родители обеспечили всем, и кто даже не поймет, если ему засунут палец в жопу, потому что он никогда не сталкивался с трудностями». Всё это… — провожу рукой от его головы до ног, — …эта атмосфера «я секс на ножках» вызывает у меня отвращение.

Глаза Алека сужаются, его челюсть напрягается от злости. Он наклоняется, горячее дыхание обжигает мое ухо, заставляя содрогнуться.

— Ты ни хрена не знаешь обо мне, Гримм. И уж точно не имеешь права говорить о моих родителях.

Поворачиваю голову, губы почти касаются его, но я удивляюсь боли в его голосе.