Полуночные признания - Дж. Л. Кенна

Не даю ей увидеть, кто я есть на самом деле – это то, что раздражает ее больше всего. Она думает: «Наверняка, под этим всем есть человек, которому хоть что-то небезразлично».

Доброта мешает осознать, что, возможно, там и нет человека, достойного внимания. Может, его истинное наследие – быть никем. Может, настоящий мужчина внутри так же поверхностен, как деньги, женщины, уверенность и власть, в которых он купается.

Достаю из холодильника бутылку воды, поворачиваюсь к Уинтер и замечаю, что она даже не открыла мороженое. Подтверждение того, что уже было мне известно – она наблюдала за мной пристальнее, чем я за биржей в понедельник утром27.

— Когда ты перестанешь называть меня Гримм?

— Мы не обсудили условия, — поднимаю бровь. — Услуга за услугу, помнишь?

— Ну, и что ты хочешь? Взамен на то, чтобы не называть меня Гримм.

Прислоняюсь спиной к стойке напротив нее.

— Я еще не готов к переговорам.

Она усмехается, закатывая глаза.

— Когда будешь?

Медленно отпиваю воду, не отрывая взгляда от ее глаз. Даже в темноте вижу золотистые кольца в медово-карих глазах.

— Когда придет время.

— «Проблема в том, что ты думаешь, у тебя есть время» – Будда, — она улыбается, гордо.

— «Время – конструкт разума. Оно нереально» – Принц, — парирую.

— «Время – иллюзия» – Альберт Эйнштейн.

— «Человек, осмелившийся потратить впустую час времени, не осознал ценности жизни» – Чарльз Дарвин.

Провожу рукой по непокорным волосам, чувствуя, что время для этой игры вышло.

— Когда придет время, Гримм, ты узнаешь. А теперь ешь свое мороженое.

— Как скажешь, мистер Фокс, — она открывает коробку и зачерпывает ложкой.

— Мне нравится, когда ты покорна, — угрюмость спаадет. — Тебе стоит изучить это потаенное желание угождать.

— Это был сарказм. Ты ужинал?

— Проспал, к сожалению. А ты? Или это и есть ужин? — указываю на огромную ложку Бен энд Джерри Фиш Фуд28, которую она вот-вот отправит в рот.

— Я ужинала у пирса около шести. Могла бы разбудить тебя, но решила, что сон тебе нужнее, — она наклоняется, открывая ящик под собой и доставая еще одну ложку. — На… — протягивает мне.

— Я не ем эту дрянь, — качаю головой.

— Мороженое? Ты не ешь мороженое?

— Нет. И уж точно не в полночь.

— Господи, Фокс. Ты вообще когда-нибудь пачкаешь руки?

— Иногда оказываюсь по костяшки в тугой попке красивой женщины…

Она поднимает руку, прерывая меня.

— Я не об этом.

— Ты задала прямой вопрос, я дал честный ответ.

— Ты… — она отправляет в рот еще ложку, облизывает ее, — отвратительно груб.

— А ты снотворно скучна.

Она поднимает бровь.

— «Снотворно»?

— Да. Вызывающая сон…

— Я знаю, что это значит.

— И всё же ты удивлена.

— Говорит мужчина, который не ест мороженое. Давай так: ты любишь переговоры… Съешь мороженое вместо ужина и завтра выберешь вкус торта.

— Мне плевать на торт. Я съем мороженое сегодня, если завтра ты пойдешь со мной на утреннюю пробежку.

Она тут же мотает головой.

— Нет. Я не бегаю. Даже не хожу быстро.

— Стоило бы. Особенно если ешь мороженое целыми банками в полночь.

— Как угодно, Фокс. Ты же не жалуешься на мое тело.

— Нет, тут ты права, — мой взгляд медленно скользит по ее телу, отмечая мягкие изгибы талии и округлости груди. — В этом мы солидарны.

Подхожу ближе, прислоняюсь бедром к стойке рядом с ней, уже чувствуя тепло ее ноги у своей груди. Мы живем вместе всего сутки и лишь один раз были полностью одеты в присутствии друг друга. И то потому, что вышли на люди.

Но эту девушку я не трахаю. Это, как и мороженое, которое сейчас ем на ужин, для меня в новинку.

Зачерпываю полную ложку мороженого и отправляю в рот.

— Ого, полегче, Фокс.

Глотаю с улыбкой.

— Если уж делать, Гримм, то так, как привык – великолепно.

Уинтер закатывает глаза и смеется, и я боюсь, что мое тело растопит мороженое.

— Напоминает детство? — спрашивает она.

Упоминание о детстве действует, как ведро ледяной воды, рухнувшее на только что ощутившее мною тепло. — Не мое.

— Тебе не разрешали есть мороженое? — она слегка наклоняет голову, изучая меня. Знаю этот взгляд: она пытается понять, почему я такой.

— Не раньше десяти…

Она сглатывает, облизывает ложку.

— А что было до десяти?

— Хватит пытаться меня разгадать, Гримм, — волна чего-то незнакомого накрывает меня. Это пустое, всепоглощающее чувство в груди говорит: то, через что я прошел; что случилось со мной до десяти – слишком темное для Уинтер Соммерс, девушки с двумя временами года в имени. Девушки, в глазах которой читается способность излечить даже самые мрачные настроения.

Надеваю маску безразличия и равнодушно зачерпываю еще ложку.

— Я не пытаюсь. Просто… Ну, может, стараюсь. Знаешь, если бы мы знали друг друга лучше…

— Что? Стали бы друзьями? — сардонически смеюсь. — У меня и так достаточно друзей, Гримм. А раз ты не даешь мне тебя трахнуть, у меня нет причин сближаться.

— Вау, — она отстраняется, сужая глаза. — Ты действительно просто мудак в дорогом костюме.

— Точно подмечено. Не хочу ранить твои нежные чувства, просто не люблю, когда ковыряются в моей голове.

— Просто пыталась узнать тебя. Мне стало неприятно после того, как упомянула твоих родителей. Это явно задело, и согласна, что это было ниже пояса, ведь, как ты сказал, я ничего о них не знаю. И о тебе.

Она разводит ноги, свешивая их со стойки. Изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не провести руками между ними, приблизиться к ее теплу. Тем более сейчас, когда она злится.

Я могу получить любую женщину. Могу спуститься вниз, найти одну, сказать пару слов, улыбнуться – и она пойдет за мной. Но только не эта. Большую часть времени я уверен, что она меня ненавидит. В остальное – чувствую влечение, искрящее между нами, но оно тонет в подозрении, что она даже не пописала бы на меня, если бы я горел.

Мысленная заметка: пусть детектив