Обреченность - Виктория Павлова

Оптимизм Джоша непобедим.

– Зря я считала тебя легкомысленным, – усмехнулась я. – Теперь придется пожинать плоды своей глупости.

– Все нормально, правда. – Джош сел рядом и взял меня за руку. Привычное чувство уверенности и беззаботности щекоткой побежало по пальцам. – Знаешь, лучше уверенное «нет», чем неуверенное «да», – изрек он, снова удивив. Не ожидала от Джоша такой мудрости. – Мне даже интересно, как у вас сложится. Если бы ты выбрала кого-то другого, я бы боролся за тебя. Но только не с ним. Я люблю его и люблю тебя. Я люблю вас, ребята! – торжественно заключил он. И добавил: – И верю в вас.

Разве можно говорить о любви, собираясь на войну?

– Зачем вы так рискуете? Все это кажется таким бессмысленным.

– Бессмысленным? – Джош удивился. – Ранний подъем и клоуны бессмысленны, а у нас тут историческое событие. Ни минуты не пропущу. Буду внукам рассказывать, как вдохновлял королеву Этерштейна на борьбу против узурпатора. А то она собиралась сдаться и трусливо бежать.

Я уже не знала – плакать или смеяться. Из-за оптимизма Джоша казалось, что все будет хорошо, но рассудок спорил, и от двойственности заболел живот.

– Узурпатор может оказаться вам не по зубам. – Я покачала головой. Отношение Джоша – явно результат подачи информации отцом. – Как мне потом жить, если с тобой что-нибудь случится? – Лучше не вспоминать, как паршиво было по дороге из Сиэтла. – Или с кем-то еще?

Джош опять схватил меня за руку.

– Ха, это узурпатор зубы пообломает. И вообще, так просто ты от меня не отделаешься. Но знаешь, что я тебе скажу. – Джош задумался и изрек: – Если судить рыбу по ее способности взбираться на дерево, она проживёт всю жизнь, считая себя дурой. В каком-то шоу говорили.

– Это Эйнштейн сказал, – буркнула я.

– Точно! В общем, я имею в виду, что за этот год ты никуда не вписывалась, как ни старалась. И я понял почему – ты не орех, ты белка, которая притворялась орехом.

Я уставилась на Джоша. Историю про белку он рассказывал еще в начале нашего знакомства, когда уговаривал выйти в «Сентинель». Тогда меня обозвали орехом – я пряталась в своей скорлупе в самом дальнем углу дупла.

– Будь белкой, приди и заяви права на орехи. Тогда все станет на свои места.

– Быть белкой? – Я пыталась не рассмеяться, представляя себя маленьким пушистым зверьком. Зверек сгребал орехи и злобно скалился на окружающих.

Рассудок заткнулся, сдавшись безудержному порыву воодушевления.

– Это твои орехи. – Он неопределенно махнул рукой, словно указывая на все вокруг. – Их нельзя никому отдавать, иначе нарушишь законы леса.

Джош сидел с таким серьезным видом, что сам на себя не был похож. Наверное, пока они летели, Чарли заразил мрачностью даже неунывающего оптимиста, только хмуриться Джош не умел, поэтому завис где-то в нейтральном положении.

«Паутина» снова заработала, подсвечивая движущиеся точки. Я насчитала двенадцать и сбилась. Сколько же тут человек? Одна точка приближалась.

– И чем я заслужила такого друга, как ты?

– Сам удивляюсь. – Джош рассмеялся. – Наверное, твоим занудным характером и вечной склонностью все усложнять.

– Похоже, я состою из одних недостатков, – я фыркнула, но улыбку все равно удержать не удалось. Как же не повезет подданным Этерштейна, когда у них появится такая королева. Да они меня сами свергнут. – Никакой королевской мудрости.

Точка остановилась за дверью. Реальность собиралась отнять у меня даже Джоша.

– Ты мудро забрела в мой амбар, – расхохотался Джош.

Я вспомнила, как он меня запер и как я выбиралась из амбара через крышу, и как меня бесили шутки Джоша – и снова не удержалась от смеха.

Реальность постучала и распахнула дверь. Отец!

– Она вся ваша. – Джош вскочил. Проходя мимо отца, он слегка склонил голову, будто кланялся. Я побоялась, что он ляпнет что-то типа: «Удачи, Ваше Величество», но он только подмигнул мне и, посмеиваясь, скрылся в коридоре.

Отец проводил его ироничным взглядом и закрыл дверь. Без Джоша и его безграничного оптимизма стало страшно. Я уставилась на свои задрипанные кроссовки, ощущая, как от напряжения густеет воздух. Чем дольше отец молчал, тем тяжелее было дышать.

– Джош кажется неплохим молодым человеком, – произнес он, так и застыв у входа. – Как и остальные твои… кхм, коллеги.

Я подняла на него взгляд. Судя по тону, ситуация его удивляла. И чем, по его мнению, я могла заниматься? Работа в охране не годится для его дочери?

– Таннер, который босс, не слишком-то любезен, – с усталой усмешкой заметил отец, – но он готов помочь и подчиненные его слушают.

– И для тебя это удобно, – съязвила я.

Отец поджал губы, словно взвешивая, отвечать или нет.

– Признаю, помощь оказалась кстати. – Он задумчиво растянул слова, не спуская с меня пытливого взгляда. Нахмурился, полез в карман, подошел ближе и кинул на покрывало фотографии. – Мой человек в Хольц-Линдене передал. Тебя «пасли» уже довольно давно.

Я в дурацком платье с пышной юбкой во Дворце Почетного Легиона растерянно смотрю на собеседника, но от него на фотографии виден только кусочек фрака со спины и пальцы, забирающие у меня бокал с шампанским – Чарли не попал в кадр; мы с Тео у магазина около моего дома, Тео несет сумки с продуктами; мы с Джошем выходим из «Юкона» в Сиэтле, только что приехали; мы с Ником в закусочной, он как раз распекает меня за обман, через стекло хорошо видно злое лицо Ника, а мое загорожено бликом; я на парковке у мотеля в Бенде, только что вышла из «Понтиака» и настороженно смотрю куда-то вбок. Не вижу опасность прямо под носом. Кажется, понятно, кто за мной следил, кто-то из той четверки – Сиплый, Бородач или «кепка», или, может быть, лысый.

Перебирая фотографии, я почти не удивлялась – и так знала, что за мной следят, чувствовала, – скорее, испытывала отвращение, когда представляла, что Виктор видел снимки и смотрел на них, смотрел на мою жизнь и искал, чем меня можно прижать.

– Как в Портленде. – Я швырнула снимки на покрывало. Накрыло ощущение ничтожности перед любым грядущим событием. – Виктор не спускал с меня глаз. Как в Хольц-Линдене – ты следил за