Обреченность - Виктория Павлова

– Значит, собираешься выбраться в лес и оставить меня в неведении? – протянул Чарли. – Гадать, схватили тебя или нет? Возможно, стоит позвонить твоему отцу, который сидел в машине на парковке, пока ты разговаривала с Эбертом. И зашел в кафе, как только ты уехала.

Секунда застыла, воплощенная в дыхании Чарли, его прищуренных глазах и гневно раздувающихся ноздрях, в ощущении бессилия и стыда. Мир рассыпался на глазах, и я не могла это остановить.

Быстро надвигающийся поезд сдавил грудь. Я оглохла, но не ослепла. Я видела, как шевелятся губы Чарли, но не слышала звуков. Видела его широко распахнутые в тревоге глаза и никак не могла понять, почему Чарли смотрит сверху, если мы стояли рядом. Неужели я такая маленькая? Я падала в колодец и чем глубже погружалась, тем сильнее меня охватывало безразличие и оцепенение. Оставалось потерпеть еще немного, и все закончится. Отвлекали только растерянные и беспокойные руки Чарли, но, если провалиться еще глубже, они не смогут достать. Стены все же сдвинулись.

Я очнулась на диване. Голова лежала на коленях Чарли, но у меня не было сил пошевелиться и прервать контакт – по телу растеклась противная вязкая слабость. Я устала. Я так бесконечно устала. Устала держать оборону, притворяясь другим человеком, скрывать свое «безумие» и бороться с чувствами.

Скай Моррис пришел конец. Зачем я сопротивляюсь?

Огонь в камине трещал, а Чарли спал сидя, положив руку мне на плечо. Ему снилось что-то тревожное и упрямо-отчаянное, от чего хотелось плакать.

Я осторожно сняла его руку и сползла с дивана. Странно, что Чарли не связал меня перед тем, как заснуть. Но предыдущую ночь он почти не спал, а потом весь день следил за мной. Наверное, у него просто не осталось сил.

Стараясь не шуметь, я обошла дом с телефоном вместо фонарика. В спальне Джош крепко и спокойно спал, даже похрапывал. Обе двери оказались заперты, а все восемь окон закрыты тяжелыми ставнями с замком. Обыскивать карманы Чарли я не рискнула, боясь разбудить; он и так спал беспокойно. На столе и на кухне ключей не нашлось, зато в ящике с инструментами в подсобке обнаружилась жесткая проволока.

Камин почти потух, когда я справилась с замком и распахнула дверь. Вдыхая свежий воздух, прикинула, что до рассвета не меньше часа. Придется идти в темноте. Камин почти догорел, и его несмелый свет превращал комнату в таинственное логово. Вдруг где-то здесь притаилось волшебство?

Стать Чарли Таннером, провалиться в него и распутывать ниточки его чувств оказалось притягательнее, чем «доза» Джоша. Отказаться от этого было гораздо тяжелее, но я понимала, зачем это делаю – чтобы не давать Виктору идей для угроз Чарли или Джошу. Хватит с меня этого дерьма.

Чарли вздрогнул во сне и вздохнул, а потом повернулся на бок и затих. Совсем скоро связывающая нас нить натянется и превратится в пульсирующий болью зуб.

Я оставила нож на кухонном столе – с ним в самолет не пропустят – и надела рубашку, которую дал Чарли. Не стоит привлекать внимание рваной одеждой. На пороге обернулась и еще раз оглядела домик: первая темница, из которой не хочется уходить.

Главное, чтобы у Чарли, Джоша и парней все оставалось по-прежнему. Неважно, что случится со мной, я должна быть уверена, что они экспедируют груз, устраивают спарринги, встречаются с девушками, женятся. Если бы я не появилась в Сан-Франциско, Джош прожил бы этот год веселее, а Чарли не пришлось бы отбиваться от Хэмстеда. Мысль написать письмо я отмела. Из таких затей все равно не выходит ничего хорошего.

Спотыкаясь о корни, я шагала на северо-восток в сторону аэропорта Сакраменто, игнорируя «зубную» боль, и с каждым шагом теряла больше, чем на предыдущем. Чарли прав. Даже если я спрячусь на другом конце земли, все равно не смогу убежать от пустоты, которая возьмет себе мое имя. Значит, бежать больше некуда.

***

До аэропорта я добралась только через три часа: сначала шла пешком через лес, почти половину пути проехала на попутках. Билеты до Анхальта пришлось купить на имя Скай Моррис, потому что у меня были только эти документы. Виктор наверняка уже в курсе, ему доложат.

В зале ожидания я сжимала в руках одноразовый телефон, купленный в салоне связи на последние десять долларов. Упаковку я вскрыла перед самой посадкой. Чарли справедливо обозвал меня трусихой – так и есть: охватывал ужас, едва представляла, что звоню отцу, лепечу извинения, наверняка порождая еще большую боль, а потом он находит в себе силы и отвечает, и его голос убивает меня как пуля. Автоответчик механическим и равнодушным голосом предложил оставить сообщение.

– Ты же нашел мое письмо. Надеюсь, нашел, иначе… – Горло сжало, пришлось переждать. – В любом случае Ник уже рассказал тебе о нашей встрече. Представляешь, мы столкнулись на улице. – Я остановилась на секунду, чтобы собраться с мыслями. Что я несу? – Не понимаю как, но Виктор все узнал. Пожалуйста, не вмешивайся, дай мне возможность разобраться самой. Я должна знать, что ты…

В трубке щелкнуло: время записи кончилось.

– …в порядке.

Я выбросила телефон в мусор.

В самолете я старалась не думать о том, что будет, а вспоминала все хорошее, что случилось со мной за неполные девятнадцать лет – детство, год в Портленде, год в Сан-Франциско, Чарли – и слой за слоем с меня слетали все маски. Словно я прожила три разные жизни – с Келли, с отцом и одна – и все три жизни мне больше не принадлежали. Как будто побег и жизнь в Сан-Франциско были заранее спланированы таинственными силами или кукловодом, который позволил перегруппироваться, но не оставил вариантов. Начиная со смерти Келли, смысл существования все больше терялся, подавленный страхом сделать неверный выбор и бесполезностью любых своих действий. Все словно вело к точке, где должен остаться кто-то один – либо я, либо Виктор.

С самого начала я понимала: у меня не хватит сил с ним тягаться, и собиралась уступить. Виктор станет надменным и жестоким монархом, но, достигнув цели, успокоится. У него есть опыт в политике, он наслаждается публичностью, знает об Этерштейне больше меня, и я имею в виду вовсе не историю страны. Он прожил там всю жизнь. Когда выбор кандидатов на трон так мал, по каким критериям их оценивать?

Я могла бы поехать к отцу, но это вызвало бы новые споры и попытки усадить меня на трон. Лучше поставить его