Когда сбываются мечты - Ханна Грейс

Глава 36

Хэлли

Вся арена гудит, а я не могу отделаться от накатывающей тошноты.

Ками протягивает мне огромный стакан с газировкой; до этого она предложила мне воспользоваться им как оружием против родителей Уилла, если понадобится. А еще она предложила добавить туда немного водки для храбрости, которая мне отчаянно необходима, поскольку справа от меня сидит моя мама в свитере с именем Уилла на спине. Но я вежливо отказалась.

В эти выходные только одна вещь может довести меня до ручки: у него светлые волосы и дурной характер, и он появится на льду в любой момент.

Мне всегда безумно хотелось иметь близких друзей, но я никогда по-настоящему не осознавала, каково это, пока Аврора не подкупила студентов, сидевших рядом с нами, чтобы они поменялись местами. И все для того, чтобы мне не пришлось сидеть со своей семьей одной. Она сказала, что для нее это было бы самым жутким кошмаром и она не простила бы себе, если бы позволила мне пройти через это в одиночку.

Как только первый игрок выходит на лед, я делаю глубокий вдох и снимаю куртку, на груди у меня красуется яркий логотип университета Лос-Анджелеса, а на плечах написано «Тернер».

– Хэлли, – со стоном произносит мама, как только видит оранжевый цвет. – Я думала, ты наденешь свитер Уилла. Где же должная поддержка с твоей стороны?

Я делаю большой глоток.

– Я поддерживаю свой колледж и своих друзей.

– Ты довольно ясно показываешь свою точку зрения. Но нечестно тыкать Уилла носом в то, что у тебя есть новый друг. Думаю, завтра тебе стоит надеть свитер Уилла.

Кажется, меня сейчас стошнит, а ничего еще даже не произошло. Команда один за другим выходит на лед. Я их пересчитываю. Что-то не так. Я поворачиваюсь к Авроре, которая сидит рядом со мной.

– Где Генри? И Уилл?

Я наблюдаю, как появляются все остальные игроки, кроме них двоих. Я слышу, как родители Уилла начинают что-то бормотать, затем голос моего отчима. Я жду, считая про себя до шестидесяти, как будто произошла какая-то задержка и они выйдут в любую секунду. Они не выходят. Что-то не так.

Я встаю, но меня тут же останавливают за запястье.

– Куда ты собралась?

– Я сейчас вернусь, – говорю маме, передавая свой напиток Авроре.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спрашивает Эмилия, когда я прохожу мимо нее.

– Нет, я сейчас вернусь.

Я пробираюсь по лестнице сквозь толпы людей, которые пытаются добраться до своих мест, чтобы посмотреть игру. Это все равно что пытаться бежать по песку, и каждый человек, встающий у меня на пути, раздражает все больше и больше. Я перебираю в уме все возможные варианты, и ни один из них не вселяет надежду.

На чистом адреналине я шагаю к двери с надписью: «Вход воспрещен» и молюсь, что смогу найти Генри по ту сторону.

– Хэлли! – кричит мама у меня за спиной. – Ради бога, притормози!

– Мам, все нормально, возвращайся к Полу. Мне просто нужно узнать, что произошло.

– На этой двери написано «Вход воспрещен», ты не можешь туда войти, – возмущается она, когда я берусь за металлическую ручку.

Я поворачиваюсь к ней, испытывая раздражение о того, что моя цель уже так близко.

– Я знаю, но все в порядке, она ведет в раздевалки. Мы пользуемся ею постоянно и…

– Да что с тобой происходит? – Она обнимает себя руками за талию и качает головой. – Ты поэтому больше не приезжаешь домой? Почти не звонишь? Перестала проявлять энтузиазм по отношению к своей настоящей семье и друзьям? Потому что занята новым мужчиной? И что? Хочешь заставить Уилла ревновать?

Могу назвать по меньшей мере сотню причин, по которым я не хочу обсуждать это с мамой, но сейчас не могу вспомнить ни одну из них, потому что единственное, чего хочу, – это убедиться, что с Генри все в порядке.

– Мне плевать, что чувствует Уилл, мама. Меня совершенно не заботит его мнение, и я хочу, чтобы ты тоже перестала беспокоиться.

– Мне кажется, ты так сильно изменилась с нашей последней встречи. Что подумают Эллингтоны? Я не знаю, куда подевалась моя заботливая, любящая дочь! – восклицает она, и с каждым словом ее голос становится громче, пока она не начинает кричать на меня, стоя на расстояния шести футов.

– Отлично! – кричу я в ответ, напряжение, сковывающее все мое тело, наконец-то выплескивается наружу. Я делаю пару шагов к ней. – Потому что та Хэлли была несчастна! И одинока! И она застряла в отношениях с тем, кто заставлял ее делать то, к чему она была не готова, и заставлял ее чувствовать себя ущербной! Я устала переживать о твоей реакции на решения, которые принимаю относительно своей собственной жизни!

Моя мама, может, и неидеальна, но я знаю, что она никогда бы не захотела такого для меня.

– Милая.

– Я устала думать обо всех остальных в ущерб себе. Устала ставить нужды других людей выше своих собственных. Устала чувствовать, что единственный способ понравиться людям – это сделать что-то для них!

– Хэлли, это неправда. Мы так сильно тебя любим, – говорит мама, и ее голос звучит мягче, чем раньше, но уже слишком поздно. Я не могу остановиться. – Безоговорочно!

– Я перестала навещать вас, потому что, когда Уилл порвал со мной, мы договорились, что он поедет домой, а я нет, чтобы вы, ребята, не давили на нас, заставляя снова сойтись! И я почти перестала звонить, потому что при каждом звонке ты возлагаешь на меня какое-нибудь дело. Мне нужно с кем-то поговорить, или что-то организовать, или с кем-то позаниматься, или выслушивать, как ты рассказываешь обо всех остальных, но ты даже не спросишь, как у меня дела. Я пытаюсь написать книгу для конкурса, а ты даже не знаешь об этом, потому что не интересуешься моими целями! Но ты ни разу не пропустила, как Грейсон перехватывает мяч!

Я понимаю, что кричу, но не могу остановиться. Даже когда мама в шоке замирает передо мной, я не могу сдержать слова, которые так и рвутся из меня.

– Я ненавижу заниматься делами семьи. Ненавижу, когда обо мне вспоминают лишь тогда, когда им от меня что-то надо. Ненавижу играть для всех роль мамы, в то время как сама нуждаюсь в матери, когда звоню домой. Быть старшей дочерью – это проклятие, и я